Сложив грязную Тимкину одежду до лучших времен на расстеленную в прихожей газету, она поспешила на кухню — жарить эти самые котлетки. Терпения у парня тоже нет, как у младенца. Только переступит через порог — сразу подавайте ему жрать. Вполне бы мог подождать час-другой, ничего, не умер бы, но, увы, любые его прихоти для Кости — руководство к действию. Вот и сейчас, вернувшись из «Алых парусов» с Тимкиным любимым тортом, Костя обязательно начнет дергаться, шептать на ухо: «Люсечка, ребенок хочет есть. Нельзя ли нам как-нибудь в ускоренном темпе?» Костя будет нервничать, суетиться, ронять ножи и вилки, греметь посудой, а она — злиться, причем злиться не на него, а на Тимку, как на источник конфликта, хотя тот, по сути, ни в чем не виноват. Виноват Костя, который во всем ему потакает, ужасно балует и без того донельзя набалованного мальчишку. Вот для чего он сейчас понесся за тортом? Надо было купить любой другой, этого добра везде полно. И так уже все утро потратили на покупки, хотя у нее, между прочим, не было ни малейшего желания таскаться по магазинам. Хотелось, как белые люди, проснуться в выходной попозже, поваляться, не спеша попить кофейку, слушая по «Эху» квалифицированные телеразборки (а вдруг скажут что-нибудь хорошее про новый Лялин сериал, на сей раз довольно удачный?), и отправиться на выставку или в кино. Однако она ни слова поперек не сказала, когда Костя поднял ее ни свет ни заря, чтобы ехать в «Ашан» отовариваться по полной программе к приходу Тимофея, а потом на рынок, в поисках «вкусной картошечки для ребенка».
Мощный шум воды в ванной — половодье опять будет такое, что тряпок не хватит, чтобы собрать, — перемежался пением во все горло. Что конкретно пел Тимофей, Люся разобрать не смогла, но определенно что-то мажорное, бодрое, заряжающее оптимизмом. Жизнерадостностью, бьющей через край энергией парень напоминал Марка в молодости, хотя, конечно, до Марка с его актерскими шутками-прибаутками, стихами на любой случай Тимофею было далеко. Тем не менее он выгодно отличался от нынешних юных мизантропов, коих в век компьютерных технологий развелось, на горе девчонкам, до чертовой матери.
Вместе с Тимкой будто смерч врывается в тихую квартиру мрачноватого Костиного дома постройки конца двадцатых годов. Топот, грохот, хохот… Через полчаса в вылизанной с холостяцким педантизмом и чистоплюйством двухкомнатной квартире — ни пылинки, ни соринки, каждая вещь на своем месте — уже царит полный бедлам. И аккуратиста хозяина, что интересно, этот бедлам ничуть не раздражает. Потому что — любовь! А другим, между прочим, не разрешается даже повесить кофту на спинку стула. Сразу: «Люсечка, ты не будешь возражать, если я перевешу вот это в шкаф на вешалку?»
Ладно, ерунда, мелочи жизни!
Из попытки не заводиться попусту опять ничего не вышло. Уговаривай себя, не уговаривай, а против очевидного не попрешь: слишком уж разительно изменились их с Костей отношения с тех пор, как к нему по субботам стал приходить Тимка — заниматься химией. Сначала урок длился полтора часа, ну два, вместе с задушевными беседами о будущей докторской профессии, потом к занятиям добавились ужин — до и чай — после, и в конце концов мероприятие стало приобретать характер некоего безумства. Закупаются самые лучшие харчи, готовится
Счастливый, Костя шепчет: «По-моему, Тимофею у нас очень нравится». Естественно, нравится. А кому не понравится, если вокруг тебя весь вечер выплясывают два взрослых дурака? «Теть Люсь, налейте компотику! Дядь Кость, а шоколад у нас есть? Без шоколада я не увижу сладких снов». Прежде чем улечься на разложенном диване (и перекрыть остальным доступ к телевизору и Интернету), малый минут сорок с пением проводит в ванной, нежится в ароматной пене, кричит: «Дядь Кость, потри мне спинку!» После баньки, святое дело, распаренный Тимоха долго, как купец, до капелек пота на носу, гоняет чаи. С «бутербродиками», с халвой, с вишневым, по заказу, «вареньицем». После крепкого чая сон, само собой, как рукой снимает — парень усаживается за компьютер. Засыпает «ребенок» не раньше двух-трех часов ночи: он, видите ли, так привык, «в компании с компьютером, теть Люсь, время летит незаметно». В результате воскресным утром, часов до одиннадцати-двенадцати надо говорить шепотом и передвигаться на цыпочках. Словом, никакой личной жизни. Спору нет, молодежь любит поспать в свое удовольствие. Ляльку тоже, бывало, в выходной не добудишься, но она-то дрыхла до полудня у себя дома, а не в гостях! Проснувшийся Тимка уезжать не спешит, норовит еще и отобедать. Костя умирает от счастья и совершенно искренне удивляется: «Люсечка, а почему ты у нас сегодня не в настроении?»
Картошка для пюре закипела, котлетки зарумянились, зашкворчали… А вот и наш Тима явился на запах жареного. В Костином халате и шлепанцах на босу ногу.
