— М-м-м, как вкусно пахнет! — С наслаждением втянув воздух смешным, приплюснутым, совсем не Костиным носом, мальчишка уселся поближе к столу, на котором аппетитно зеленел намытый салат и огурчики, и, стащив кудрявый листик салата, взглянул снизу вверх по-детски еще больше заблестевшими после мытья, темно-темно-карими глазами: — Теть Люсь, а вы где так здорово научились готовить?
— Частично дома, у мамы, частично самостоятельно. Либо руководствуясь «Книгой о вкусной и здоровой пище», либо методом проб и ошибок. Продуктов перепортила ужас сколько, но в итоге вроде постигла премудрости кулинарии. Освоила даже некоторые экзотические блюда бывших народов Советского Союза, — усмехнулась она, вспомнив, как когда-то варила Марку в старом тагане обожаемую им мамалыгу, жуткую, кстати, гадость, пекла ему молдавскую вертуту с брынзой, фаршировала перец.
— А у меня мама готовить реально не умеет. Просто катастрофа. Раньше хоть папанец классно варил суп из пакета, но и он, на мою беду, постепенно выбился в люди. Знаете, теть Люсь, как трудно жить человеку, у которого родители выбились в люди? — Тоска в голосе была сильно преувеличенной. В общем, прикалывался парень.
— Не-а, не знаю! — засмеялась Люся. Неожиданный тет-а-тет между тем обещал быть содержательным, и она протянула разговорчивому мальчишке доску и нож: — Давай-ка, помогай, учись, в жизни пригодится. Пока в люди не выбился. Режь огурец и рассказывай про свою тяжелую долю.
Чревоугодник Тимка остался верен своей главной теме — насчет пожрать. Но с помощью вроде бы ничего не значащих житейских вопросиков удалось выяснить и кое-что интересное, о чем Костя почему-то не находил нужным рассказывать. Его распрекрасная Виктория, оказывается, дослужилась в своем Минздраве до очень высокой должности, раскатывает на персоналке с водителем и с важным видом заседает в президиуме международных конгрессов по здравоохранению и экологии. О «предках» Тимка говорил как всякий пацан его возраста — чуть-чуть иронически скривив губу. Тем не менее чувствовалось, что мать он уважает и даже побаивается. Что же касается отца — совершенно непонятной для Люси личности, — то Куркин-старший, похоже, не пользовался большим авторитетом у Куркина-младшего. «Папанец за сумасшедшие деньги откачивает жир у крутых толстых теток, — хихикая, признался Тимка. — Эта хрень называется у них “липосакция”».
Обнаружив, что заговоривший ее мальчишка что отрежет, то тут же и съест, Люся хлопнула его по руке:
— Эй, приятель, так дело не пойдет! Боюсь, мы сегодня останемся без ужина… Ты не Тимофейка, ты самая настоящая саранча! — добавила она со смехом и, подумав, что расспрашивать его дальше небезопасно — чего доброго, еще расскажет матери, как тетя Люся выпытывала у него, кто да что, — быстренько выпроводила обжорку из кухни с заданием самому привести в порядок грязную одежду, повесить ее сушиться над ванной, а затем разложить в комнате стол. — Иди, иди, не ленись. Бог труды любит!
Впопыхах вытащенный из холодильника пакет молока вдруг выскользнул у нее из руки и плюхнулся на пол. Тут же подхваченный, он почти не разлился, но и столь ничтожного происшествия хватило, чтобы вновь почувствовать себя несчастной и вознегодовать: чтоб ты провалился со своим пюре! Нашел себе повариху, сватью бабу Бабариху! Мать у него, видите ли, готовить не умеет! Зараза минздравовская!
«Что же я за идиотка такая? Почему все моментально превращают меня в прислугу? Кухарку, поломойку…» — со слезами бормотала она, вытирая тряпкой белую лужицу на полу. Внутри помимо воли опять нарастала тупая боль обиды и жалости к себе, которая, чуть что случись, накатывала со дня смерти Нюши. А сейчас это психопатическое состояние усугубилось еще и от Тимкиной болтовни. Спрашивается, если у Виктории все схвачено — а это не вызывало сомнений, у чиновников ее уровня все схвачено, — за каким дьяволом мальчишка таскается сюда со столь завидной регулярностью? Да при такой высокопоставленной мамашке его примут в какой хочешь институт! А про медицинский и говорить нечего. Тем более что парень он толковый и вроде учится хорошо.
