У Энн щипало от слез глаза, но она не осмеливалась выдать свои чувства. Она ощущала себя потерянной, сбитой с толку и окончательно побежденной. Затем, совершенно неожиданно, на нее словно упал луч света. Она не могла, не хотела упускать этот момент. И внезапно вспомнила слова Джо при их последней встрече, когда он умолял ее забыть о гордости. И вот, собрав все мужество, она сказала дрожащим голосом:
– Это я вычеркнула одно обстоятельство. Не вы.
Прескотт в каком-то замешательстве устремил на нее взгляд. Затем между его бровями внезапно появилась морщинка. Одни лишь ее слова не сняли бы гнетущую тяжесть с его сердца. Но в ее глазах он безошибочно прочел смысл сказанного. Он взял ее за руку.
– Энн, – прошептал он. – Все-таки я вам действительно небезразличен?
В следующее мгновение он привлек ее к себе, и она прижалась лицом к его щеке.
– Сколько времени я была несчастна, – всхлипывала она. – Я чувствовала, что люблю вас. И все же я бы не призналась в этом, что-то удерживало меня.
– Это все из-за моей глупости и гордости.
– Нет, – ответила она, смеясь и плача одновременно. – Из-за моей.
Он взял в руки ее мокрое лицо и поцеловал. Сердце Энн запело. Ее растревоженная душа внезапно обрела покой. Поезд с грохотом мчался вперед, унося их навстречу ярко сверкающему будущему.
В тот миг, когда эта девушка вошла в их купе, Мерридом овладело непостижимое волнение. Название станции – Зельдкирхе – было едва различимо в морозной дымке раннего февральского утра. Пробудившись ото сна, Меррид уставился на незнакомку – она села напротив в дальнем углу, отвернулась и застыла неподвижно, не замечая устремленного на нее взгляда. Тихая, отстраненная, она казалась почти призрачной на фоне снега и сосен.
Прозвенел гонг. Поезд снова отправился в путь, за окном замелькали пейзажи Тироля. Колеса так тихо стучали о заледеневшие рельсы, снег настолько приглушал шум паровоза, что поезд, казалось, мчался вне реальности. Снег лежал повсюду – глубокий и прекрасный, – тянулся насыпью вдоль железнодорожного полотна, тяжело покоился на сосновых лапах и крышах сигнальных будок, укутывал одеялом маленькие шале, забившиеся под прикрытие гор.
Но Льюиса Меррида, теперь окончательно проснувшегося, не интересовали мерцающие альпийские красоты. Не обращая внимания на свою сестру Конни, которая дремала рядом, он снова и снова в странном, напряженном замешательстве переводил на незнакомку пристальный взгляд. Взгляд человека, испытавшего потрясение и смятение.
У него возникло внезапное необъяснимое желание обратиться к девушке, заговорить с ней. И все же первой тишину нарушила Конни. Распрямив затекшие в неудобной позе руки и ноги, она поморщилась, потянулась, потерла глаза и капризным голосом заявила, что спать больше не в состоянии.
– Этот поезд меня убьет, – вздохнула она. – Одному Богу известно, почему мы не могли вернуться в Кель и сесть на «Восточный экспресс». Но если отдохнуть не удается, предлагаю хотя бы перекусить.
Водрузив на колени набитый рюкзак, она приготовилась извлечь все возможные выгоды из неудобной ситуации и, позевывая, достала продукты: булочки, свежее масло, ветчину и колбасу, крендельки, а также двойной термос с горячим кофе, которым брат с сестрой прошлым вечером разжились в мюнхенском отеле. Из откупоренного термоса вместе с паром поднялся вкусный запах кофе, но, когда Конни протянула брату наполненную до краев чашку, он принял ее машинально. Помешкал, потом внезапно повернулся к сестре. С некой тайной мольбой указал глазами на соседку по купе. Конни удивленно проследила за его взглядом. И правда, ее позабавил столь неожиданный интерес со стороны подчеркнуто сдержанного и немногословного Льюиса. Она едва заметно пожала плечами, состроила типичную для себя детскую гримасу. И все же, подчинившись желанию брата, дружелюбно обратилась к девушке напротив:
– Мы собираемся позавтракать. Вагон-ресторан прицепят только после Инсбрука. Не хотите к нам присоединиться?
Сначала соседка как будто не услышала – такой неподвижной, такой отстраненной оставалась ее поза. Но наконец она медленно повернула голову.
– Нет, спасибо, – тихо ответила девушка.
Льюис неожиданно для самого себя вмешался в разговор и попытался уговорить незнакомку:
– Пожалуйста, не отказывайтесь. Это мелочь. А нам было бы приятно поделиться с вами.
Она впервые перевела на него глаза, и, словно под воздействием неизвестной силы, все его тело сотряс удар. Они были такие огромные, эти глаза – прозрачно-голубые, как ледник, – такие далекие, исполненные тревоги и смертельной тоски.
– Признаться, – ответила она, – мне кусок в горло не лезет.
– Но вам не обязательно есть, – беззаботным тоном настаивал Льюис. – Просто выпейте чашку кофе. Здесь очень холодно – эти поезда не отапливаются как следует, а мы поднимаемся все выше и выше в горы.
Повисла пауза. Взгляд девушки, скользнув мимо собеседника, на мгновение обратился к скалам – мерзлым, укутанным в снежный саван. Она чуть поежилась.
