В наступившей тишине постояльцы доели суп, после чего владелец гостиницы, которого, как выяснилось, звали Антон, принес простое блюдо – тушеную телятину с картошкой. Он сам обслужил гостей, несколько минут постоял сзади – массивная, угрюмая фигура, – а потом молча удалился.
Льюис не отрывал глаз от своей тарелки, всей кожей ощущая любопытство соседей по столу. Их пристальные взгляды ничуть не лишили его самообладания. И все же он почувствовал, как над ним постепенно сгущается облако. Приподнятое настроение, охватившее его по прибытии, исчезло, на смену ему пришли унылые мысли: кажется, он потерпел неудачу. Внезапно он осознал, в каком безумном положении оказался. Чистым умопомешательством с его стороны было приехать сюда, приговорить себя к обществу этих чужих людей. Он чувствовал себя жертвой какой-то дикой галлюцинации, миража, заманившего его в тупик.
Потом, когда он опустился на самое дно отчаяния, дверь снова распахнулась. Льюис непроизвольно вскинул голову. Его сердце бешено подпрыгнуло, и он едва не задохнулся. В комнату вошли двое. Первым – дюжий молодой человек в тяжелом лыжном костюме. А рядом с ним – Сильвия Аллвин.
Пока она шла к столу – более реальная, более прекрасная, чем могло нарисовать воображение Льюиса, – все его сомнения окончательно развеялись. Он понял, что именно она притянула его сюда, именно она заполняла его тайную жизнь все эти годы.
Некоторое время Сильвия не замечала присутствия Меррида. Ее лицо выражало всю ту же грустную озабоченность, как и во время их первой встречи. Сидя рядом со своим рослым спутником, она не поднимала глаз и не смотрела ни на кого вокруг. Сосед полностью завладел ее вниманием, и, слушая его шумные разглагольствования, она время от времени что-то тихо ему отвечала.
Неотрывно наблюдая за ними, Льюис ощутил, как в груди медленно поднимается неприязнь к этому незнакомцу, который вел себя так, будто считал Сильвию своей собственностью. На вид лет двадцати семи, по-видимому швейцарец, мощный, как бык. На его щеке виднелась отметина – тонкий белый шрам от сабельного удара, широкие плечи свидетельствовали об исключительной физической силе.
Внезапно Сильвия подняла глаза и наткнулась на прямой взгляд Меррида. Ее реакция была ошеломляющей. Она умолкла на полуслове и, окаменев, уставилась на него. На лице отразились узнавание и испуг. Затем она постепенно побледнела, кровь отлила от ее губ, почти совершенно их обесцветив. На секунду Льюису показалось, что девушка близка к обмороку, но она с усилием отвела глаза, отпила воды из стакана и попыталась вернуться к прерванному разговору.
Однако от внимания ее спутника не ускользнул этот инцидент. Пропустив какое-то замечание Сильвии мимо ушей, он повернулся к Льюису и смерил его нарочито надменным и враждебным взглядом.
– Моя фамилия Эдлер, – высокомерно произнес он наконец. – Карл Эдлер из Базеля. Лыжный инструктор гастхофа «Хоне».
Льюис наколол на вилку кусочек картошки, спокойно его осмотрел, затем аккуратно положил в рот и прожевал, не отрывая изучающего взгляда от лыжного инструктора гастхофа «Хоне».
– Карл Эдлер из Базеля. Великолепно!
Эдлер бешено побагровел, на его шее вздулись мышцы.
– Когда я называю свое имя, то предполагаю, что вы ответите тем же, – бросил он в ярости.
Льюис немного подождал – достаточно долго, чтобы Эдлер решил, что он промолчит. Затем небрежно проронил:
– Меня зовут Льюис Меррид.
– Американец, верно?
– И что с того?
Наступила тишина. Все сидящие за маленьким столом теперь наблюдали за стычкой. Даже толстая фрау Шатц перестала есть и выпучила круглые глаза – почувствовала, как наэлектризовался воздух.
– Наверное, приехали, чтобы научиться кататься на лыжах? – процедил Эдлер сквозь зубы. Вопрос прозвучал как оскорбление.
– Возможно, – с прохладцей ответил Льюис. – Сколько вы берете за урок?
Фрейлейн Руди неожиданно рассмеялась, а Эдлер побагровел еще сильнее. Такого невозмутимого ледяного противодействия он не ожидал и теперь сообразил, что его поставили в дурацкое положение. Его голос поднялся до оглушающей громкости:
– Я беру гораздо меньше, чем того заслуживаю. Я выиграл много призов. Вы этого не знаете, может быть? Ну вот теперь я вам говорю.
– Чудесно! – сказал Льюис, холодно улыбаясь. – Здешний владелец, должно быть, очень умен, если умудрился вас удержать. А на крупных курортах вроде Кицбюэля и Бюрштегга, наверное, заливаются слезами, не сумев вас заполучить.
– Я здесь потому, что меня это устраивает! – проревел Эдлер.
В бешенстве он приподнялся со скамьи, но, видимо из какой-то осторожности, обуздал себя. Он резко сел, тяжело дыша и вперив в Льюиса злобный взгляд. Сильвия рядом с ним оставалась все такой же бледной и неподвижной.
Снял напряжение не кто иной, как герр Оберхоллер. Он потер белой гладкой ладонью оконное стекло у себя за спиной и выглянул наружу.
