Роданн хотел что-то дерзко ответить, но не успел. Первый удар Норинстана расколол его щит, второй — шлем… Юноша застонал, замер на мгновение, мутными глазами посмотрел на графа… По лицу пробежала судорога; он тяжело вздохнул и, потеряв равновесие, соскользнул с седла на землю.
Убедившись, что Вальтер мёртв, Норинстан поспешил удалиться. Смешавшись со своим отрядом, граф заметил, что над телом Роданна склонились два валлийца.
— Как бы я к Вам не относился, граф, но надругаться над Вашим телом не позволю, — проскрежетал зубами Норинстан. Быстро сменив подставной щит на свой и поменяв чёрное сюрко на привычное синее, он велел:
— Выпустите кишки тем двоим кимрам, что пытаются снять доспехи с англичанина.
Один из его оруженосцев тут же устремился к телу Роданна и умелым ударом снес одному из солдат-мародеров голову. Другой валлиец, проворный и низкорослый, чуть не вспорол его лошади брюхо, но помешал Артур Леменор, который без всякого сожаления отправил его к праотцам. С сочувствием взглянув на распростёртое тело юного графа, Леменор подозвал солдата и велел обыскать убитых валлийцев. Под их рубахами нашлось немало добра, начиная от образков святых, кончая кошельками. В общей сложности на двоих у них нашлось целых сорок марок.
Предоставив другим заботиться о теле Вальтера Роданна, баннерет стал пробираться к своему копью: оно было втянуто в вяло текущее сражение в центре поля. Дав коню шпоры, Артур поскакал туда, но внезапно дорогу ему перерезал неизвестно откуда взявшийся отряд вражеской конницы. Баннерет оказался в ловушке, со всех сторон зажатый «валлийцами». Не желая достаться врагам живым, он взялся за рукоять меча, решив с честью встретив смерть, когда его конь, напуганный громкими звуками валлийских боевых рогов, неожиданно поднялся на дыбы. Воспользовавшись этим, Артур заставил его совершить несколько прыжков, чтобы разорвать вражеское кольцо. После пары неудачных попыток, Белолобый, подчиняясь воле хозяина, высоко подпрыгнул и забил в воздухе копытами. Приземлившись, конь получил по касательной болезненный удар ножом в голень. Баннерет дал ему шпоры и рванул поводья. Повинуясь, Белолобый сделал пируэт и галопом устремился в образовавшуюся брешь.
Вырвавшись из окружения, баннерет огляделся: повсюду бежали люди, и эти люди были «англичанами». Он пытался остановить их, выстроить в боевой порядок, но безуспешно. Над полем снова пронёсся валлийский боевой клич, вниз по склону холмов в долину устремились кимры. Приземистые, мускулистые, вооружённые дротиками и короткими мечами, они легко обратили усталую конницу в бегство. Королевский отряд был разбит и рассеян по окрестностям. Стрелы, выпущенные из знаменитых луков Гвента, насквозь пробивали кольчуги, латные штаны, вонзались в сёдла, пригвождая рыцарей к лошадям. Английские арбалетчики не могли с ними конкурировать.
Собирая своё рассеянное копье и отходя назад, Леменор столкнулся с Норинстаном. Как и баннерет, весь в крови, он отчаянно пытался отразить натиск неприятеля.
— К чёрту смерть, баннерет, гоните их лошадьми к реке, топите их! — хрипло прокричал граф и исчез из поля зрения Артура.
Рубя головы направо и налево, пробираясь к реке, баннерет заметил Дэсмонда Норинстана. Храбрый юноша, раненный в руку, с отчаяньем фанатика противился волне неприятеля, не позволяя ей унести себя назад. Время от времени он посматривал влево, ища глазами своего старшего брата, пытавшегося с помощью арбалетчиков уничтожить вражеских стрелков.
Оказавшись у реки, Леменор пришёл к выводу, что для короны полезнее будет отступить, чем положить здесь всех своих людей. Удачно переправившись через реку, он выстроил свой отряд и убедился, что во время переправы потерял ещё нескольких человек.
Поражение было полным; уцелевшие командиры собирали вокруг себя остатки всё ещё сражавшихся копий и отступили. Всего за несколько часов англичане потеряли убитыми и пленными около трети армии. Убитых было больше: кимры, в отличие от их союзников, не брали пленных.
Солнце медленно вставало над долиной; косые лучи, пронзая лёгкий туман, отражались в воде. По веткам росшего по берегам реки кустарника, весело чирикая, порхали птицы. Невесомые, словно пушинки, они кружились над землёй, радуясь солнцу и новому дню. От земли шёл пар.
С реки донеслось фырканье лошади. Она шла вдоль берега, осторожно переступая через тёмные комочки скорчившихся на земле людей, оставляя на влажной, местами красноватой, земле чёткие отпечатки. Людей было много; они лежали на изрытом сотнями ног и копыт поле, посреди измятого вереска, и поникшие влажные нежные сиреневые цветочки поблескивали у них в волосах, за ушами, между пальцев… Кто-то смиренно лежал ничком, широко раскинув руки, кто-то — на спине, кто-то — на боку, оскалившись, крепко сжав в руках оружие. Все — в разных позах, все — неподвижные, остывшие, окоченевшие, со следами смертоносных ударов на теле. Ветер слегка колыхал их слипшиеся от пота и крови волосы, шевелил гривы убитых коней, коней с перебитыми ногами и изрезанной кожей.
