— Не всем слухам следует верить, — резонно заметил священник.
— Но Вы-то знаете, как там? Скажите мне, умоляю!
— Увы, я знаю не больше Вашего! От брата уже год нет никаких вестей.
Эмма в волнении заломила пальцы и отложила в сторону шитьё.
— Джоан, девочка моя, принеси мне воды! — попросила она.
— Вам нехорошо? — встревожился Бертран.
— Нет, что Вы! — улыбнулась Эмма. — Вам ли не знать, что женщина — существо слабое. Просто столько волнений… Честно Вам признаюсь, я так боюсь, что эти валлийцы нагрянут сюда! Я ведь однажды видела, как это бывает… Я-то что, я женщина конченная, я своё отжила, но дети и Мэрилин… Свёкор собирался обручить её, но эта война… Помоги им всем, Господи!
Она медленными глотками осушила кружку с водой и поменяла свечу в подсвечнике. Свечи были плохими и ужасно коптили, но Форрестеры экономили и на них, так что огромная полупустая комната чётко делилась на две части: серый влажный сумрак и яркое пятно света у поперечной стены.
Сняв с шеи крестик, Эмма поцеловала его и, опустившись на колени, начала молиться. К её шёпоту присоединился тихий голос священника. Он подошёл и опустился на колени рядом с ней.
— Почему Вы считаете, что Ваша жизнь кончена? — когда они кончили молиться, тихо спросил Бертран. — Вы ещё можете выйти замуж.
— За кого? — грустно усмехнулась Эмма. — Я немолода, у меня дети и нет денег. Ни один человек, будь он в здравом уме, не женится на мне.
— Наоборот, я почёл бы этот поступок советом голоса разума. Жениться на добродетельной красивой женщине…
— Красота, красота… Это всё тлен, паутина, сбивающая с истинного пути! Ах, святой отец, если бы я могла, то ушла в монастырь!
— Ни в коем случае! — невольно вырвалось у Бертрана. Он хотел зажать рот рукой, но вовремя понял, что этим подпишет себе смертный приговор. — Вы заботливая мать, добрая христианка; без Вас я буду, как без рук. Кто же будет помогать мне в деревне?
— Да я не за себя боюсь, — вздохнула женщина. — Я боюсь, что эта красота погубит не меня, а человека, который ей плениться.
— С Вашей добродетелью Вам нечего опасаться.
— Но люди, святой отец, люди! Не все они, к сожалению, могут противостоять дьяволу.
Почувствовав, что разговор переходит в опасную для него область, священник поспешил откланяться. Эмма попрощалась с ним, как обычно, но это не успокоило его совесть. Бертран был близок к тому, чтобы наложить на себя епитимью, когда столкнулся у лестницы с Мэрилин. Поглощённый своими тяжёлыми мыслями, священник не заметил её и нечаянно сбил с ног.
— Как Вы неосторожны, святой отец! — ойкнула девушка, потирая ушибленную лодыжку. Сухие травы, которые она несла в руках, рассыпались по полу. Пристыженный Бертран кинулся их собирать. Будто случайно рука Мэрилин на миг коснулась его руки, а потом отпрянула.
— Благодарю! — улыбнулась девушка, когда на полу не осталось ни одной травинки. — Но, может, святой отец, Вы поможете мне встать? Боюсь, я не смогу встать сама: я ушибла ногу.
— Где же?
— Вот здесь, — показала Мэрилин, слегка приподняв юбки так, чтобы он увидел полоску её чулка. Вопреки её ожиданиям, на Бертрана это не произвело ожидаемого впечатления. Он просто помог ей встать и ещё раз извинился за свою неосторожность.
— Погодите! — Мэрилин предприняла последнюю попытку удержать его. — Помните, я обещала Вам отдать что-нибудь бедным? У меня тут есть несколько вещей… Вы не посмотрите, подойдут ли они Вам?
Священник покорно поднялся вслед за ней в личные покои хозяев — ту часть замка, где он ещё не был. Мэрилин привела его в свою спальню, где приторно пахло вереском и фиалками. Фиалки были повсюду, даже за распятие был заткнут засушенный цветок.
Встав на колени с тем расчётом, чтобы священник мог оценить все прелести её фигуры, Мэрилин отомкнула сундук и вытащила оттуда ворох старой, поеденной молью одежды.
— Как Вы думаете, это не слишком для них? — Она указала на пожелтевшую от времени и частых стирок рубашку. — Я ведь понятия не имею, что они носят.
— Думаю, это подойдёт, — пробормотал Бертран. Он никогда ещё не видел, что женщины скрывают под одеждой, и теперь, зная, что покрывается краской, старательно отводил глаза от разбросанных по полу рубашек.
Заметив его смущение, Мэрилин мысленно улыбнулась. Собрав всё в узел, она протянула вещи священнику. Решив разыграть партию до конца, она невинно сказала:
— Мне нужен Ваш совет, святой отец. Матушка утверждает, что модницы открывают ворота греху. Но можно ведь в меру открывать то, что создано Богом? Если он создал человека как совершеннейшее из всех своих созданий, то и всё в нём совершенно, а раз так, то нет ничего дурного в том, чтобы радоваться этому совершенству.
