Итак, что ему известно? Норинстан обещал убить человека ради чести сестры своего осведомителя. Валлийского родственника. Роланд Норинстан встречался с валлийцами, вёл с ними дружеские беседы, оставил им какой-то документ, скрепленный своей печатью, и уехал под их охраной.
Таинственный осведомитель, возможно, тот самый человек, которому предназначался пергамент, Айдрис, заманил их в ловушку при Лайдхеме. А, может, они вместе с графом устроили эту ловушку, а валлийский знакомый Норинстана потом без его ведома изменил условия, решив избавиться от компаньона. Зачем? Из-за денег, конечно же! Денег Давида ап Граффуда.
Леменор со злорадством подумал, что теперь Сомерсет Осней не будет так слепо доверять графу Норинстану. Граф Вулвергемптонский во всем советовался с ним, будто Роланд Норинстан был чем-то лучше и умнее других. Советов же Артура Леменора Осней не слушал; для него баннерет был мальчиком на побегушках.
Но теперь все изменится, он станет правой рукой Оснея. Граф вспомнит о его былых заслугах и наконец оценит их по достоинству. А если представить дело, как измену, и довести его до ушей помазанника Божьего, баннерет будет вправе рассчитывать на награду гораздо большую, чем уважение Сомерсета Оснея.
Перебирая в памяти всё, связанное с графом Норинстаном, Леменор находил много странностей в его поведении, странностей, объяснявшихся его двуличием. Например, когда они пили за здоровье жертв «черного рыцаря», Роланд заторопился уйти и пить отказался. И тут его поразило странное стечение фактов: Вальтер Роданн был убит там, где сражались люди Норинстана, но Норинстан «черного рыцаря» не видел. Его брат видел, а он нет, более того, граф утверждал, что «черного рыцаря» не существует, опровергая показания многочисленных свидетелей.
— Какой подонок убил бедолагу Роданна? — Артур нахмурился. — Кому он встал поперек дороги? Кто бы он ни был, он тоже был предателем. Уж не граф ли это? А почему бы и нет, рога дьявола! Ну да, кровь Христова, это он, кто же ещё! Если не он, то кто?! Юный Вальтер был дружен с дядей, но никогда не испытывал особого почтения к графу Норинстану. Он, по своей горячности, часто спорил с ним, порой, не желая того, рушил его планы, мешал безгранично овладеть доверием Оснея, которого граф добился сейчас — словом, был костью в его горле. И Роланд его убил, попытавшись отвести от себя подозрения.
И баннерет заново начал сопоставлять известные ему факты; постепенно они выстраивались в строгую цепочку. Правда, для того, чтобы всё встало на «свои» места, Артуру додумывал те или иные факты или трактовал спорные моменты этого запутанного дела в пользу своей теории.
— Возле тела Роданна нашли обломок копья, вероятно, принадлежавшего убийце; на нём сохранился обрывок ткани с цветом герба. Но вот что это были за цвета? Возможно, золотой и чёрный? Это цвета Норинстана.
— И ко всему прочему, — продолжал цепочку размышлений баннерет, — я видел графа только в конце и в начале сражения. Этому может быть одно объяснение: он бросил своих людей на произвол судьбы ради своих богопротивных дел. Чёрт возьми, всё сходится! Но ладно, к дьяволу этого графа, — махнул рукой Леменор, — пора и о себе подумать. Нет ли поблизости какой-нибудь деревушки? Кажется, слева что-то чернеет.
Всадники свернули к небольшому селению. Там и решили переночевать.
Это была убогая деревушка с покосившимися соломенными крышами и кривыми домишками, но выбора не было.
Найдя дом почище, Метью переговорил с заспанным хозяином. Конечно, он тут же поспешил приготовить место для ночлега незваным гостям. Вскоре лошади были расседланы и привязаны под навесом, баннерет спал в доме, а слуги с хозяевами — на сеновале.
В отличие от баннерета Леменора граф Норинстан не побоялся ехать ночью, правда, на это у него были свои причины: во-первых, ему во что бы то ни стало надо было скорее вернуться в лагерь, во-вторых, его провожали люди кузена, а, в-третьих, неподалеку от деревни его поджидал собственный внушительный вооружённый отряд.
Мелькали придорожные кусты; в небе неторопливо плыла луна…
— Интересно, что подумает этот идиот, когда Питер шепнёт ему на ушко пару моих волшебных слов? — думал граф, сонно поглядывая на дорогу. — Небось, бросится собирать своих людей и с громкими криками «За свободный Кимру!» отправиться на поиски собственной смерти. Лживый пожиратель сыра, он решил, что я нарушу оммаж и с радостью пойду умирать за его проходимца Ллевелина. Видите ли, мой отец валлиец! Да будь я хоть трижды валлиец — никогда бы не пошёл против своего сюзерена! Если на то пошло, моя честь мне дороже всех родственников отца.
