— Допустим, — кивнул профессор. — Но вы так и не ответили. Что может заставить вас после окончательного уничтожения Реддла рассказать мне о забытом разговоре? Или вы рассчитываете, что рассказывать будет некому?
В глазах Квиррелла появился испуг. Действительно, прозвучало совсем уж мерзко, и здесь мне полагалось обидеться, но я лишь грустно усмехнулся:
— Мой мальчик, ты меня умиляешь! Включи, наконец, логику! Разве, планируя пустить тебя на убой, я стал бы терять драгоценное время, заручаясь добровольным согласием? Я просто внушил бы тебе желание найти Волдеморта и обеспечил всеми необходимыми средствами для успешного поиска. Касательно 'что заставит'… Есть такая интересная штука, которая зовется совестью. Думаешь, если Тому удастся возродиться, мою белоснежную репутацию сразу втопчут в грязь? Отнюдь! Я просто заявлю, что в Англии появился маньяк-подражатель, не гнушающийся пользоваться именем прошлого Темного Лорда, и останусь чистеньким. Думаешь, я не смогу снова раздавить Реддла вместе с его организацией? Смешно! В прошлый раз сделать это мне мешали идиотские законы, а когда разразится очередная война, перепуганное Министерство в полном составе приползет ко мне на коленях, умоляя, чтобы я остановил очередного безумца, и предоставив право на любые действия. Считаешь, меня пугает возвращение старого противника? Нисколько! Я знаю Тома, как облупленного, и могу просчитать его действия на десяток ходов вперед. Я даже тебе больше скажу, возрождение Волдеморта сыграет мне только на руку. Ведь после сокрушительной победы над 'бессмертным' Темным Лордом и его приспешниками уже никто и ничто не помешает мне установить в стране новый порядок, призванный вернуть замшелую Англию в список государств-лидеров магического сообщества… Однако я понимаю, что цена этой победы — сотни человеческих жизней, и сделаю все возможное, чтобы не допустить повторения событий прошлого. Потому что у меня еще осталось немного совести. И сейчас я хочу спросить в последний раз, Квиринус, ты поможешь мне остановить Волдеморта? Да, ты уже говорил, что не являешься боевым магом, но мне больше не к кому обратиться. Ты — моя последняя надежда. Мой единственный шанс избежать бойни.
Профессор молчал, задумчиво рассматривая носки своих туфель. Было видно, что его терзают сомнения. Природная осторожность и предусмотрительность боролись в нем с желанием стать героем и разбогатеть. Я не мешал размышлениям, терпеливо дожидаясь окончательного вердикта.
— Хорошо. Убедили, — недовольно выдохнул Квиррелл. — А вы уже придумали, как я встречусь с Лордом?
— Плохо настроенный портключ, который тебе вручат в Японии. Он должен…
Я щелкнул клавишей, останавливая воспроизведение, и устало откинулся в кресле. Уфф! Никогда больше не буду хаять голливудских режиссеров! Критиковать легко, но когда попытаешься что-то наваять сам, сразу появляется понимание невероятной сложности этой работы и невольное уважение к киноделам. Данный вариант судьбоносного диалога был уже четвертым. Первый оказался настолько убогим и корявым, что в его реалистичность не поверил бы даже ребенок. Второй содержал дикое количество пафоса. И только к третьему я догадался сначала вылепить характеры действующих лиц, а уже от них танцевать, вплетая в беседу нужные факты.
Впрочем, итоговый монтаж данного сценария вышел неестественным, невыразительным и каким-то безжизненным. Пришлось добавить в него эмоций. И вроде бы, получилось довольно неплохо, а главное — максимально достоверно. Во всяком случае, эпизод с картиной Дали был на все сто процентов реальным. Тогда директор рассказывал о галереях, которые может посетить Квиррелл, и попутно продемонстрировал полотно из своей коллекции. Но тщетно — в тот день Альбусу не удалось уговорить недоверчивого профессора отправиться в кругосветное путешествие. Зато это получилось у меня, хе-хе!
Сосредоточив свое внимание на деталях обстановки и жестах действующих лиц, я пролистал видеофрагмент еще пару раз от начала до конца. Также проверил наличие пауз и нескольких не слишком удачных фраз, которые лучше прочего отличали живую беседу от постановочной. На мой непритязательный взгляд, все смотрелось неплохо, жизненно и вполне естественно. Во всяком случае, никакой наигранности я не заметил. К декорациям тоже не было претензий… Короче, будем считать, мой режиссерский дебют удался. Осталось продемонстрировать его зрителю.
Вернувшись в реальность, я бросил взгляд на часы. Начало двенадцатого — профессор скоро должен проснуться. Черкнув записку Поппи, чтобы та не забыла проинформировать меня о пробуждении пациента, я вызвал домовика, велел ему передать послание, а на обратном пути доставить мою почту. Ее оказалось много, что и понятно — на носу заседание Визенгамота, а я продолжаю отмалчиваться, приводя всех в недоумение. Достав из ящика стола прочие письма, на которые ранее не удосужился ответить (а некоторые даже не посчитал нужным вскрыть), я рассортировал почту по отправителям и приступил к изучению.
