Её тошнило от мысли, что этот мерзавец может к ней прикоснуться, но она была готова на это. Она несколько лет тренировалась делать ментальный барьер, чтобы дамнар не мог подглядеть её память, если ему вдруг захочется. Селфис предупреждал, что Сехфир любил этим развлекаться в юношестве. Силавия сама являлась менталистом. Пошла против своих принципов, чтобы убедить Клэр в своей кандидатуре в невестки. Благо, вампирше нравилась женская кровь. Увы, с барьером не действовал морок — а Силавии приходилось самой залезать в мысли Клэр и поворачивать их в нужном эльфийке направлении… Но она была готова вытерпеть всё что угодно, лишь бы заполнить разъедающую душу пустоту.
Как же смешна была беспечность обоих кусачих братьев! Может быть, вместе с душой из тела выходил и разум? Никакой охраны. Частью себя она понимала, что в таком изолированном месте с кучей Волков в замке, ворам и наемникам взяться особо неоткуда. Да и репутация у Корвосов не способствовала привлечению искателей посмертных приключений. Но так, чтобы использовать настолько устаревшие и простые замки на дверях… И даже иногда забывать запирать.
Силавия по приезду пару раз напрашивалась в кабинет князя для аудиенции. Клэр рассказывала, что туда редко кто мечтал попасть добровольно, но эльфийке нужно было, чтобы там остался дух. Чтобы у князя не сразу возникли подозрения в воровстве документов — даже если её запах после посещения кабинета тайком останется, будет шанс, что Сет спишет это на то, что он не успел выветриться.
И какой же в кабинете был бардак… Даже с учётом того, что молодой князь явно пытался разобраться, хаос побеждал. Это было на руку эльфийке — взятые из вороха макулатуры документы погоды не сделают, пропажу обнаружат далеко не сразу, если обнаружат вообще. И самым удобным было время — полдень. И светло, и мёртвое семейство отдыхает, и Волки в ту часть замка особо не захаживают.
Она потихоньку передавала найденные обрывки исследований старого князя. Голубиную почту использовала исключительно для общения с семьей. Свернутые же трубочкой и герметично запакованные листы помещались в механического уруаха. Игрушка, напоминающее чучело продукта любви крота и неведомой рыбёшки. Силавия сразу распознала два вида чар — против ржавчины и против затупления. Кормить эту чудо-машинку надлежало небольшим цилиндрами. В спинку легко помешался тубус с запиской. При нажатии на внутреннюю кнопку еле заметно загорались глазки зверька, и он начинал зарываться в землю, беря курс к дворцу Синьяэстел. Зверек был слишком мал, чтобы наложенные чары как-то фонили, тем более в стенах такого невероятно огромного артефакта, как Итернитас. Механизм же не создавал никаких колебаний магических потоков — и заметить его мог разве что Флаум, захоти он вдруг поохотиться на кротов.
Увы, ждать уруаха обратно было очень долго. И спинка зверька маловместительна. Силавия как раз пыталась решить задачу, каким же образом передать Селфису сворованный дневник старого Князя. Отрывать постранично и передавать кусками? Как обнаружила на своей подушки цветок, напоминающий ланспринг, и короткую записку.
«
Силавия узнала почерк. В Вириди Хорте они с Аэлдулином часто обменивались милыми записками. Только тогда он с ней был не на «вы», и называл её мотыльком. Он всегда был робок, даже несмотря на достаточно богатую семью и личные успехи. Вероятно, стеснялся человеческой крови и слабой способности к магии. А может быть, это была врожденная скромность — ей было плевать. Решительности ей всегда хватало на обоих.
Но эта записка разодрала реальность и уверенность в лоскуты. Мертвецы лишены светлых чувств. Подобная сентиментальность была выходящей из ряда вон, хоть они и могли создавать имитацию эмоций.
«
