Дамнар: Неведение (СИ) полностью

— Ты так уверен, что кто-то меня в твоем весселе сидит ещё кто-то? Тебе так хочется переложить ответственность за свои поступки на кого угодно? Тебе от этого легче станет? А может быть станет легче Джастину? Раньше ты хотя бы на него опирался, а что теперь? — Отражение уже явно устало вещать, голос становился все тише. Сет никак не хотел воспринимать его слова.

За дверью начал скрестить и поскуливать Флаум, прося чтобы его впустили. Сет медлил. Фамильяр наверняка тоже будет укоризненно заглядывать в глаза.

Мерзотное ощущение собственной дефективности давило многотонным прессом на замученный разум. Возразить Отражению по сути было нечего. Злость, тем не менее, всё ещё требовала выхода.

Были голоса лишь игрой воображения или сущностями наподобие бесов, о которых толковали людские священнослужители — безразлично. Одним из самых глубоких страхов дамнара было сойти с ума. И Сет всё больше убеждался, что именно это с ним и происходило.

Стараясь не обращать внимание на скулеж Флаума, Сет начал листать взятую наугад книгу, не видя букв. Сосредоточиться было явно выше его сил. Закладкой для неё служила старая, сильно пожелтевшая от времени записка.

«И почему я ее сразу не сжёг?» — Сет скомкал листок и бросил под ноги. Он и так прекрасно помнил, что в ней написано витиеватым округлым почерком, будто бы его писала девица. Но записка принадлежала старшему братцу.

«Полно тебе дуться! Знаешь ведь, что я не мог не среагировать. Мы же стольких дев испробовали вместе! Далась тебе эта потаскушка… Если б ты смолчал… Скажи только слово — я уговорю мать принять тебя обратно. Они всё забудут, клянусь! Неужто какая-то безродная девка сможет встать между нашей дружбой?»

В записке речь шла о Глиндменел… Он едва помнил её лицо. Эльфийка из самых низов иерархии: то ли прачка, то ли поломойка… От Сета всегда шарахалась, как от чумного. Он на неё даже не смотрел, чтобы лишний раз и её не пугать, и самому не раздражаться.

«Пальцем её не тронул, а вот оно как вышло. И теперь опять вот, простая девка… Только обстоятельства несколько другие», — Сет уже очень устал от эмоциональной пляски. Полумертвому телу такая череда эмоций давалась с очень большим трудом.

Некстати в коридоре послышались чьи-то лёгкие, неуверенные шаги. Флаум перестал скулить и явно заинтересовался пришедшей к покоям служанкой.

Князь уже успел позабыть, что велел девке поселиться у него. Воспалённый от переизбытка эмоций разум зацепился за попавшуюся на глаза записку и фразу одного из голосов.

От игривого настроения не осталось и следа. Лишенное ориентиров сознание настойчиво обвиняло в случившемся девку.

Душу заволакивало тьмой. К князю пришла отстраненная мысль, которая в более ранние годы вызвала бы лишь омерзение. «Отец нередко пускал в расход безродных, не имеющих никакого веса слуг за гораздо меньшие повинности». Склизкая, гадкая, гнилая мысль… Сета замутило, но искореженная часть дамнара возликовала: извращенный выход был найден.

Даже после озера Вейриегеланг Сет неоднократно пытался образумить отца, и даже изредка удавалось уговорить простить приговоренных и отпустить. Или, хотя бы отделаться малой кровью, лишь напитав Итернитас страхом. Только он опять остался в одиночестве вместе со своими демонами. Отражение уже выдохлось и молчало, Флаум по сути — лишь пёс. Остановить было некому.

Теперь же, не желая признавать свою вину в случившимся, желая избавить брата хотя бы от паразита, подталкиваемый запиской о событиях почти вековой давности, в эмоционально опустошенной голове крутилась одна единственная мысль: «Видят Боги, я не хочу… Но она поплатится за содеянное».

— Pole't estel! [Поверить не могу!] — Джастина била мелкая дрожь. Он сидел на софе, лихорадочно схватившись в край сидения до побелевших костяшек, будто пытаясь удостовериться, что он действительно всё ещё находится в теле, и тихонько покачивался. Справиться с эмоциями не получалось. Разум, отказываясь принимать произошедшее несколькими минутами ранее, заставлял вновь и вновь возвращаться к ощущениям вырывания жизни. Интернитас не упускал случая подкрепиться этими эмоциями, добавляя внутренней боли.