За дверью послышались торопливые шаги. Служанка возвращалась с ужина. Сет отложил перо, раздумывая, дать ли ей отдохнуть этим вечером. Пусть выспится хорошенько. Он всё взвешивал, может стоит найти братца и объясниться… Девку можно и запереть в таком случае. Предупредить только чтобы не пугалась, что не сможет выйти из комнаты. Вернулся бы к её пробуждению.
Есения тихонько прошмыгнул в дверь, старательно пряча глаза. Новости, принесенные ей Ярцом за ужином, вновь отразились потоком слёз из глаз от охвативших её чувств беспомощности и безысходности. Она надеялась, что сможет отпроситься у князя на вечер, чтобы успеть сказать хотя бы пару добрых слов, до того как свершится неизбежное.
Заметив, что у девки опять глаза на мокром месте, князь недовольно поджал губы и вздохнул:
— Кажется, я умудрился молча сглазить, — пробормотал он, закатив глаза. Когда девка застыла перед ним, раздраженно спросил: — Теперь-то что стряслось?
Есения, поклонилась, держа руку у сердца. Она старалась сдерживать слёзы, с тех пор как Князь её отругал за несдержанность. Справившись с комком в горле произнесла дрожащим голосом:
— Дозволения прошу отлучиться. Проститься… — дыхание вновь перехватило. Еся стала глубоко дышать, надеясь, что этого хватит.
— Мертвецам безразличны разговоры, девочка. Да и на ночь глядя? Неужто до утра не терпится?
— Эйлерт живой ещё. Наверное. Надеюсь. Он в церкви, его пытались лечить.
— Молитвами? — презрительно хмыкнул князь, покачав головой.
Есения активно завертела головой. Она и сама давно убедилась, что в большинстве случаев небо глухо к людским речам.
— Мы все за него молимся. Лечили травами, но Антонов огонь и молодых забирает, а Эйлерт уже стар, — заметив, что Князь выразительно приподнял одну бровь, уточнила: — Острый живот. Он уже вторые сутки в агонии.
