— Лучше и не скажешь, — отозвался я. — Передай мне горчицу.
— Не кипятись. Сначала они переводят тебя туда, потом обратно. Может, хотят повысить в должности.
— Конечно.
Он разглядывал мои руки. Затем, не спросив разрешения, выловил из блюдца две оливки и проглотил их.
— Угощайся, — сказал я.
Шнейдер не среагировал:
— Да-да, спасибо. Это как в Министерстве внутренних дел: год здесь, год там. Неплохо для карьеры.
— Ага, меня пошлют консулом на коралловый остров.
Я поднялся и сказал ему, что он может стрескать мой соленый огурец. Этот подонок наверняка повсюду раззвонит, что я стал нервным. Дойдет и до Хенрехена, который, естественно, придет в восторг. Грядущая неделя не сулила мне ничего хорошего. Одно было бесспорно: я отработаю свое жалованье до последнего цента.
Кольцо лежало на мраморном столике. Келси пристально смотрел на шнурок, которым крепилась этикетка.
Он поднес его к носу и понюхал. Затем направил на шнурок мощный поток света и принялся рассматривать его в лупу.
Закончив анализ, он положил лупу и подошел к окну. Побарабанил по краю стола.
Я спросил, можно ли взглянуть. Он протянул мне лупу. Я не увидел ничего интересного, кроме желтоватого пятнышка длиной около восьми миллиметров.
— Откуда взялось это пятно? — спросил он.
— Не представляю.
Он спросил, не облил ли я кольцо лимонным соком. Я ответил, что нет. Тогда он задал мне довольно деликатный вопрос. Я уверил его, что не занимаюсь этим с тех пор, как поменял пеленки на штаны.
— Кто-нибудь из тех, кто имел к нему отношение, дотрагивался до чего-нибудь желтого?
— Не думаю.
Я взял кольцо. На внутренней стороне было выгравировано: «22 С.» Больше не было ничего. Я опустил кольцо в свой карман.
— И куда ты с этим направляешься?
— На Сорок седьмую улицу.
Расположенная между Пятой и Шестой авеню Сорок седьмая улица полным-полна ювелирных лавок.
— Ну что ж, ноги твои… Но лично я думаю, что ты зря потеряешь время.
— А что мне остается? Остаться здесь и наблюдать, как ты играешь в свихнувшегося ученого мужа?
Келси пропустил мое замечание мимо ушей. Он держал перед носом шнурок, будто пытался втянуть его в себя через ноздри.
— Ты мог бы вздремнуть на моей раскладушке, — предложил он. — Мне кажется, ты в этом остро нуждаешься.
Я ответил, что боюсь разодрать зубами его наволочку.
— Ладно, — сказал он, — приходи часа через три-четыре. Может, мне удастся что-нибудь обнаружить.
Зазвонил телефон. Он снял трубку, послушал и глянул на меня не без ехидства.
— Передайте, что его здесь нет! — прокричал он и повесил трубку.
— Хенрехен? — спросил я.
— Ага. Ты производишь впечатление не слишком общительного человека.
— А ты психолог…
Маккартни сидел за столиком в баре. Он заметил меня и пригласил широким жестом. Лицо его, круглое и красное, напоминало карнавальную маску. Рыжие волосы были коротко острижены.
Он не производил впечатления человека умного. И тем не менее был одним из самых компетентных специалистов в бригаде по борьбе с бандитизмом.
Пока я пил свою чашечку кофе, он успел разделаться с огромным сандвичем с лососиной и внушительной порцией сыра.
— Кажется, ты здоров влип, — сказал он.
Я рассказал ему о моем деле. Я нуждался в дружеском внимании.
— Покажи-ка колечко. — Он повертел его между пальцами. — И ты намерен ходить с ним от двери к двери? — спросил он.
Я кивнул.
— Брось это, — дал он мне ценный совет и, так как у меня, должно быть, был упрямый вид, продолжал свои увещевания: — Представляешь, сколько колец здесь продается в месяц? Кроме того, придется опросить всех ювелиров, которые покупают товар у оптовиков. А когда закончишь с этим кварталом, придется пойти в центр, к торговцам драгоценностями. Об этом ты подумал?
— Господи, конечно, нет!
— Это еще два-три дня. А у меня сложилось впечатление, что времени у тебя в обрез. Да и Хенрехен тебе на пятки наступает. Не поддавайся.
— Ни за что! Я не поддамся.
Маккартни опустил кольцо мне на ладонь. Пока он расплачивался, я позвонил Келси из телефонной кабинки.
— Хенрехен звонит без конца, — сказал он. — Мне приказали направить тебя в комиссариат, как только ты объявишься или позвонишь.
Я что-то пробурчал в трубку.
— Как только освободишься, заскочи ко мне. Я кое-что нашел.
Я пошел пожать руку Маккартни.
— Погоди минутку, — сказал он.
Я подождал.
— Обожаю лук. Некоторые не любят лук. Они не знают, что теряют. — Он глянул на меня: — Успокойся, Пабло. Слышал последнюю новость?
— Нет.
— В конце года комиссар уходит в отставку.
Я пристально посмотрел на него. У Маккартни был обиженный вид. Он думал, что я ему не верю.
— Бьюсь об заклад, ему надоела вся эта нервотрепка, надоело подниматься в три часа утра и ехать в Бедфорд Стюизент, чтобы подержаться за руку мэра. Ему это осточертело уже в прошлом году, и еще год он не вынесет.
— Откуда ты знаешь, что он подает в отставку?
Маккартни положил на тарелку свой сандвич. Я прочитал в его глазах немой упрек.
— Это не утка, Пабло. Я знаю точно. Информация от человека из секретариата старшего инспектора.
— До свидания, Мак.
— Пока.
