На полу лежал пушистый темно-зеленый палас — под цвет ее изумрудов. Каждая вещь, казалось, сочеталась с другой так, что появлялось неодолимое желание отыскивать пару любому предмету, на котором останавливался взгляд. Она уселась на диван, покрытый желтым шелком, дивно гармонировавшим с оттенком ее кожи. Мне было предложено место рядом. Не совсем, конечно, рядом — диван был большим. Я расположился в метре от нее и откинулся на спинку. Это было самое удобное место, на котором мне когда-либо доводилось сидеть. Краснокожее чудовище перед столом Хенрехена не шло с ним ни в какое сравнение.
Хозяйка дома вдруг встала и расположилась в кресле напротив меня. Она поставила стакан на маленький инкрустированный столик и закинула ногу на ногу. Ее коленки были гладкими и загорелыми.
Женщина смотрела на меня, слегка улыбаясь. На краю столика стояли шахматы. Фигуры из слоновой кости симметрично выстроились на черных и белых полях. Рядом с шахматной доской возвышался хрустальный графин, наполненный совсем не апельсиновым соком.
Прямо передо мной, на стене, висело полотно Буше или Фрагонара, на котором в вольной позе раскинулась налитая здоровьем розовая обнаженная женщина. На ее губах застыла усталая улыбка. Парящий над ней херувим застенчиво пытался пристроить на животе нимфы распустившийся розовый бутон. Весь ее расслабленный и томный вид говорил о том, что она провела бесконечно длинную, утомительную, но полную восторга ночь.
— Итак? — сказала хозяйка, прикрыв глаза.
— Это Буше или Фрагонар?
Она вскинула голову:
— Буше. Выпьете что-нибудь?
— На службе не пью. Спасибо.
— Можно сделать исключение.
— Никаких исключений.
— Даже апельсиновый сок?
Пришлось согласиться. Она вышла из комнаты, а я еще вольнее развалился на мягких подушках. Вернувшись, она наполнила мой стакан из принесенного графина.
— Вам нравится моя обнаженная дама?
— Я вообще люблю обнаженных женщин.
— Ну это вполне естественно.
Она принялась медленно изучать меня. А так как мой рост метр восемьдесят, то осмотр занял довольно много времени.
Между тем я глотнул из стакана. Атомная смесь. Я решил, что больше трети пить не стоит.
— Могу я видеть госпожу Сааведра? — спросил я.
— Ах, герцогиню! — воскликнула она с легким презрением. — Я вам сначала расскажу о её муже. Он из благородного испанского рода и ужасно гордится своим титулом, который восходит к тысяча триста двадцать седьмому году. Кроме того, он обладает еще титулами маркиза де Гибралеона и графа де Бенальказара. Так что ваша герцогиня также и маркиза, и графиня.
— Понятно, — сказал я.
Она дернула бровью, а я продолжал наслаждаться Буше.
— Герцог обожает, усевшись между двумя стереоколонками, запускать Вагнера во всю мощь. Он преклоняется перед немецкой эффективностью и, наверное поэтому, вложил свои капиталы в промышленность Западной Германии. Он также коллекционирует ножи и увлекается телепатией.
— Вы, кажется, недолюбливаете герцога, — предположил я.
Сделав глоток из своего стакана, она продолжала:
— Ему не нравятся женщины.
Я подумал, что она сестра герцогини или, может быть, секретарша, особа из разорившейся аристократической семьи, которая, воспользовавшись отсутствием хозяев, решила поразвлечься.
— Он очень богат, постоянно делает своей жене дорогие подарки и дает много денег, поэтому она решила не оставлять его.
— Понятно.
Я подпустил в свой голос немного презрения, что не осталось незамеченным.
— Вы производите впечатление подонка и наглеца, — выдала она. Ее глаза сузились, как у кошки на ярком свету.
— Все же вернемся к делу, — предложил я.
Она пожала плечами:
— Хорошо, вернемся к этой отвратительной герцогине. Однажды, когда ей все особенно осточертело, она просто-напросто ушла из дому, не взяв с собой ничего. Заглянув в банк, она забрала из своего личного сейфа несколько тысяч долларов и отправилась на самолете в Очос Риос.
— В Очос Риос?
— Это на Ямайке. Разве вы не знаете? — Ей хотелось меня поддеть.
— Нет, — сказал я вежливо, — не знаю. Ну и что?
— Герцогиня прекрасно развлекалась там. Она повстречала одного английского офицера, чей титул оказался на целый век древнее титула ее мужа. Так что она спала с ним с гораздо большим удовольствием.
Тут я начал подозревать, что не так уж хитер, как о себе мнил.
Аккуратно поставив стакан, я начал:
— Скажите, вы случайно…
— Я вернулась только вчера. И вот узнаю, что муж уже заявил о моем исчезновении. Ну, что скажете? — заключила она с видом триумфатора.
— Да ничего особенного, — ответил я.
Это ей не понравилось. Каждый мнит себя способным породить бурю в душе ближнего.
Мне нужно было позвонить. Она указала на телефон.
— Привет, Талли, — сказал я. — Можешь вычеркнуть Катарину Сааведра-и-Карвахал.
Герцогиня тем временем поставила несколько пластинок на свою стереосистему.
— Она что, умерла?
— Нет, Лео, — ответил я, — просто сгоняла в Очос Риос.
Я повесил трубку. Это и правда была атомная смесь. Похоже, напиток состоял из чистой водки, в которую плеснули для запаха немного апельсинового сока. Герцогиня раскачивалась в ритм танцевальной музыке. Она раскинула руки, приглашая меня.
