— Лично у меня к вам нет никаких претензий, — продолжала я стоять на своем. — Я даже не буду вникать в подробности Марининой гибели, если вы меня к этому не вынудите и окажете кое-какую услугу. Мне необходимо найти вещь, украденную вашей подружкой, и во что бы то ни стало вернуть ее бывшему владельцу. Я предлагаю вам элементарную сделку!
— Я устал вам повторять, — взорвался Радковский. — Я не знаю никакой Лаки, не участвовал ни в каком убийстве и не иду ни на какие сделки! Ваш шантаж неуместен! Еще вопросы есть?
От досады я резко тряхнула головой. Его слепая преданность Лаки довела меня чуть ли не до настоящего шока.
— Нет, все вопросы исчерпаны.
— Вот и прекрасно! — делано обрадовался Радковский и покинул меня, оставив на стойке недопитый коктейль. Я поняла, что разговаривать с ним абсолютно бесполезно. Однако сомнений в том, что Марина Калугина не покончила жизнь самоубийством и что художник по уши замешан в этой истории, у меня не осталось. Вот глупец! Нашел же… как бы это сказать… объект для своей романтической любви!
Теперь мне необходимо было определиться, как действовать дальше. Я колебалась, заняться ли мне вплотную Светланой или сфокусировать все свое внимание на фигуре Бартвелла. Можно было, конечно, и Радковского прижать, использовать некоторые силовые приемы. Но я предпочитала не прибегать к ним без крайней нужды. В конце концов, интеллект гораздо важнее кулаков или пистолета!
Размышляя об этом, я почти не замечала, что происходит вокруг. Но неожиданно увидела, что Борис облачается в свое кашемировое пальто, видимо, собираясь оставить ночной клуб и бросить своих карточных партнеров, как говорится, на произвол судьбы. Он одевался сосредоточенно, так что не обратил на мою скромную персону никакого внимания. Кажется, тоже был занят рассуждениями на «вольную тему», подброшенную мной, естественно, его голову я основательно загрузила. В чем, в чем, а уж в этом сомневаться не приходилось. Вывести человека из состояния внутреннего равновесия я всегда умела, тут бог меня талантом не обделил.
Спешит, значит, наш романтик куда-то. Вот и ладушки. А мы проследим, куда именно. Я быстренько забежала в гардероб, набросила на себя пиджак и приготовилась следовать за Радковским. Художник был без машины, видимо, любил иногда по ночному городу прогуляться. Я тоже решила оставить свою «девятку» у клуба, заплатив охраннику до утра. В конце концов, здоровье дороже, так что рисковать не будем — хоть мои два коктейля и были легкими, но алкоголь содержали. Да и на предмет правил дорожного движения мнение осталось прежним: спиртное и автогонки несовместимы.
Подморозило, но снег продолжал идти. Он ложился под ноги хрупким ковром, поблескивающим при лунном свете. В воздухе запахло зимней свежестью, тем не менее холод не чувствовался. Следуя за Радковским, я укрывалась то в тени фонарных столбов, то за подъездными дверями, либо рассматривала подсвеченные витрины, когда художнику приходило в голову обернуться. Иногда у меня возникало странное ощущение, будто кто-то так же преследует и меня, но я старалась отогнать его прочь, как навязчивую галлюцинацию.
«Таня, ты превращаешься в параноика!» — проявил себя внутренний голос, и я почти готова была с ним согласиться.
Улица, на которую мы пришли, показалась мне знакомой. Так и есть: романтик Грей вывел меня прямо к дому Светланы Марусич.
«И что же здесь нам понадобилось?» — прошептала я, сгорая от любопытства.
Борис поспешил в сторону ее подъезда, а я осталась на свежем воздухе — ждать, уверенная, что совсем скоро получу прекрасную возможность убедиться во всех своих подозрениях. И все мои сомнения растают без следа вместе с первым ноябрьским снегом. Эта последняя мысль, сформированная столь романтически, в духе человека, за которым я следила, показалась мне особенно забавной. Чтобы время даром не пропадало, я связалась по мобильнику с Мишей и бодро сказала, когда он снял трубку:
— Салют, ты еще не спишь?
— Очень мило, Танюша, с твоей стороны об этом побеспокоиться, — заметил он в ответ довольно сдержанно, так что даже я уловила в его юморе некоторый холодок. Похоже, я все-таки умудрилась достать друга своими неурочными звонками. Просить его о чем-то теперь было и вовсе неудобно… Но надо. И я все же отважилась рискнуть, для начала протянув как можно нежнее:
— Миш.
— Ну, не морочь голову, говори, что тебе еще на ночь глядя понадобилось? — осведомился он, правда, уже теплее.
— Отгони, пожалуйста, мою машину от «Праги» до автостоянки. Ну, ты знаешь куда. А то я сейчас не в том состоянии, чтобы садиться за руль.
— Хорошо, моя милая, чего только ради тебя не сделаешь, — обреченно вздохнул в трубку Ефремов и тут же взмолился: — Только пусть это будет последняя просьба на сегодня!
— Лады, — с готовностью согласилась я.
