— Виталий, у меня что-то случилось с головой. Волосы встали дыбом.
— Голову мыли? — строго спросил Виталий.
— Конечно, мыла. А вы думали, что я уже никогда не буду голову мыть?
— Можно мыть и мыть. Волос требует ухода. Можно применять яичный желток…
— Простите, мне некогда слушать, Виталий, у меня сегодня доклад в министерстве, а с такой головой…
— Приезжайте, я вас обслужу.
Так я отыскала Виталия в его старой точке и стала ездить к нему почти каждую неделю. Точка была небольшая, небойкая, без длинных очередей и зеркальных витрин, с двумя просиженными креслами в затрапезном дамском зале.
Рядом с Виталием работал только один мастер — старик Моисей Борисович, с дрожащими руками и кивающей головой. Как только он ухитрялся этими своими руками работать? А работал, и превосходно. Правда, холодную завивку он не любил. Его специальностью были щипцы.
— Щипцы — это вещь, — говорил он. — Вы тратите время, но вы имеете эффект.
Ходили к нему «на щипцы» несколько старых дам. Мне они нравились седые, строгие, несдающиеся. Особенно хороша была одна — с черными, ясными глазами, гордым профилем и густыми, тяжелыми, голубыми сединами. Когда она их распускала, голубой плащ ложился на спинку кресла. Она сидела прямо-прямо и, не отрываясь, глядела в зеркало, плотно сжав небольшой бледный рот. Какая, должно быть, была красавица! А Моисей Борисович хлопотал щипцами, вращал их за ручку, приближал к губам, снова вращал и наконец решительно погружал в голубые волосы, выделывая точную, стерильно правильную волну. И все время кивал головой, словно соглашался, соглашался…
— А вы умеете щипцами? — спросила я как-то Виталия.
— Отчего же? Мы в школе все виды операций проходили: ондюляция, укладка феном, вертикальная завивка… Только для нашего времени это все не соответствует. Наше время требует крупные бигуди, владение бритвой и щеткой, форму головы. Мастер, если он уважает себя, должен знать все особенности головы клиентки. Если у клиентки уплощенная форма головы, мастер должен предложить ей такую прическу, чтобы эта уплощенность скрадывалась. Бывает, что голова у клиентки необыкновенно велика или шея короткая. Это все необходимо учесть и ликвидировать с помощью прически. Если бы у меня была жилплощадь, я бы развернул работу по своей специальности, но я лишен всяких условий.
— А где вы живете?
— По необходимости я вынужден снимать угол у одной старушки. Прописан я у сестры, но у нее пьющий и курящий муж и двое детей, комната двенадцать с половиной метров, но проходная, один человек буквально живет на другом, без всякого разделения. Это создает неподходящую нервную обстановку, поэтому я снял квартиру, хотя бы ценой материальных лишений.
— А с родителями вам жить нельзя?
— С отцом и с мачехой? Нежелательно. Отец зарабатывает меньше, чем пропивает. Живя у них, я вынужден буду не то чтобы пользоваться с их стороны поддержкой, но даже отдавать часть своего заработка отцу на вино, а это меня не удовлетворяет.
Как было сказано, мы с Виталием встречались каждую неделю. А работал он медленно, вдумчиво, и мы проводили вместе довольно много времени. Можно, пожалуй, сказать, что мы подружились. Вот его я не чувствовала к себе ортогональным. Нам было о чем поговорить. Время от времени я помогала ему в работе над «планом личного развития» и убедила-таки его отложить изучение Белинского на более поздний срок. Иногда он приносил специальные парикмахерские журналы — на немецком языке, на английском, — и я переводила ему текст сплошняком, включая рекламы и брачные объявления, например:
«Молодой парикмахер, 26 лет, рост 168 см, вес 60 кг, желает жениться на парикмахерше, хорошо освоившей химическую завивку, не старше 50 лет, имеющей собственное дело…»
Случалось, что я поправляла ему неправильные ударения; он внимательно слушал, и ни разу я не заметила, чтобы он повторил ошибку. Я научила его говорить «я ем» вместо «я кушаю», «половина первого» вместо «полпервого». Изредка он брал у меня деньги — не помногу, рублей пять, десять — и всегда возвращал точно, день в день.
Часто он расспрашивал меня о моих сыновьях. Видимо, эта мысль его занимала. Нет-нет да и спросит:
— Ваши сыновья учатся?
— Да. Коля уже кончает. Костя — на втором курсе.
— На кого они учатся?
— На инженеров. Коля — по автоматике. Костя — по вычислительным машинам.
— Они сами выбрали свою специальность или вы им посоветовали?
— Сами выбрали.
— А испытывали они затруднения при выборе специальности?
— Право, не знаю. Кажется, не испытывали.
— А они хорошо учатся, ваши сыновья?
— По-разному. Старший — ничего, младший — неважно.
— Если бы у меня были такие условия, как у вашего сына, я бы не позволил себе плохо учиться.
— Я думаю, да.
Иногда его интересовали более сложные вопросы:
— Как вы добились, чтобы ваши сыновья не сделались плесенью?
— Как добилась? Я специально этого не добивалась.
— Вы проводили с ними беседы?
— Нет, кажется, не проводила…
…Я ходила к Виталию, время шло, и постепенно происходили какие-то перемены.
Во-первых, Виталий сдал на мастера.
Когда я спросила его об экзамене, он ответил:
