Весь следующий день Ольга провела в радостных хлопотах. Принесла все свои сбережения в фирму, съездила с Димой на склад «Фербагайла», получила три десятка огромных коробок с «продуктом». Коробки едва разместились у нее в квартире. Она ревностно следила за тем, чтобы ни одна баночка не пострадала.
На следующее утро Ольга нашла на кухне приколотую к стене записку, в которой ее родной ребенок информировал «сбрендившую на химической бурде» маму о временном переезде к двоюродной бабушке. Престарелая родственница давно зазывала внучку в гости. В самых ядовитых выражениях Эмма заявила, что не намерена возвращаться в дом и терпеть «позорную коробень с дурацкими банками».
Ольга рискнула открыть одну «коробень» и попробовала тоник.
Напиток показался соленым на вкус.
Или это слезы?
Внезапно Ольга осознала страшное.
Она осталась одна.
Из-за двери доносились клочки слов. Ирина прижала ухо плотнее, но слышимость не улучшилась. Она поковыряла в ухе кончиком кисточки и прислушалась еще раз.
— Тихо! Сиди ты на месте! Не прыгай! Да на, на! Держи, горе мое. — Винсент приглушенно ругнулся не очень хорошим словом.
Это дало формальный повод для вторжения на территорию сына. Ирина широко распахнула дверь и грозно застыла на пороге:
— Кого ты еще приволок? Если опять выдру…
Ирина не успела закончить про выдру. Винсент вскочил, старательно закрывая спиной что-то в углу комнаты.
Из-за его спины высунулась крохотная лапка с длинными пальцами, а затем выглянула маленькая мордочка с большими любопытными глазами. Зверек подпрыгнул и в одно мгновение взмыл на шкаф, а оттуда на лампу. Там он и остался, выжидающе поглядывая на маму и сына.
— Это еще кто? — завопила Ирина, отшатнувшись и выронив на пол коробку с тюбиками краски.
Тюбики рассыпались по полу, часть закатилась под кровать сына и книжный шкаф.
Винсент нахмурился:
— Обезьянка. Она маленькая, а ты ее пугаешь. У нее может случиться шок.
— Сейчас у тебя случится шок! — Зная, что на детях злость срывать нельзя, Ирина тем не менее не удержалась. — А устрою этот шок я!
Обезьянка покинула лампу и вцепилась в занавески. Ирина испуганно вскрикнула:
— Нет! Они новые!
Почувствовав интонацию, дрожащий зверек забился под кровать и жалобно пищал. Винсент не выдержал:
— Ты ее до инфаркта доведешь! Редчайший экземпляр!
— В этой комнате только один «экземпляр»! И я, кажется, знаю кто! Забирай этого павиана…
— …мартышку…
— …и волоки немедленно в зоопарк! Они что там, обалдели? Скоро шакала тебе отдадут на воспитание!
Винсент вздохнул с сожалением:
— Шакала не отдадут. Он на карантине. У него нервное истощение. Если только через месяц…
Ирине кровь бросилась в голову. Винсент смотрел исподлобья, мрачно и упрямо. Время для решительного скандала созрело. Ирина набрала в грудь побольше воздуха…
Кто-то подергал ее за шнурок на кроссовке. Она инстинктивно отдернула ногу и испуганно ойкнула. Мартышка подобралась к ней, встала на задние лапы и протянула тюбики краски, собранные под кроватью. Ирина с недоверием уставилась на маленькое млекопитающее. Обезьянка понимающе вздохнула, опустилась на четвереньки и заковыляла по комнате, собирая краски и аккуратно складывая в коробку.
Винсент гордо взглянул на мать. Та задумалась, но затем решительно заявила:
— Сейчас берешь животное, и мы отправляемся в зоопарк. Я хочу взглянуть в глаза тому, кто занимается усыновлением мартышек. Разберусь раз и навсегда. За мной, марш!
Винсент вздохнул, вытащил из кучи вещей в углу сумку и поставил ее на пол.
Мартышка сунула в коробку последний тюбик и запрыгнула в сумку. Винсент подхватил ее на плечо и, тихо негодуя на ходу, последовал за мамой.
— …и когда таможенники в Шереметьево открыли найденный мешок, в нем сидела мартышка.
Наставник Винсента по зоологической части, доктор наук Герман Михайлович, для своих — Гермих, рассказывал историю обезьяны.
— Контрабанда, она и есть контрабанда. Хозяина не нашли. Сбежал. Таможенники в том же мешке привезли ее к нам. Каждый день кого-нибудь везут. Вчера доставили трехлитровую банку сколопендр. А сегодня утром ящик гремучих змей. Еще пересчитать не успели…
Сидевший за письменным столом Гермих беззаботно стукнул пяткой по фанерному кубу, исполнявшему роль подставки для ног. В ящике тяжело заворочалось и затрещало.
— В отличном состоянии, — с удовлетворением на слух определил Гермих. — Не хотите взять себе парочку? Сам отберу, потолще.
Мурашки, побежавшие по спине Ирины, можно было измерить линейкой. Винсент в который раз за день вздохнул: какие еще змеи!
— Мы ее отдали вашему сыну на адаптацию. В нашем обезьяннике дикие живут, а эта, по-моему, ручная.
— Ваша обезьяна… — начала Ирина.
— Карликовая мартышка, — уточнил «обезьяний король».
— Церкопитекус талапоин, — пробормотал Винсент. Зря он надеялся, что латинское название смягчит сердце Ирины. Та выражала недовольство простыми и убедительными словами.
Выручил Гермих. Он задумался и внезапно хлопнул себя ладонью по лбу. Вышло звонко и неожиданно.
— Забыл! Совсем забыл!
