– Вы лучше скажите, зачем вы украли мой кошелёк? – Люся решила больше не миндальничать. Плевать она хотела на правила ведения допроса. Вон, с этими правилами вообще бы они никак с места не сдвинулись.
– Что?!!! – Глаза полковника стали размером с блюдца.
– Ну, а кто ещё, – сказала Люся с усталым вздохом. Она изобразила из себя всезнающего комиссара Мегрэ, или на худой конец, мисс Марпл. Получилось убедительно, Люсе даже самой понравилось.
– Я-то знаю кто, – сказал полковник, – но вы, почему решили, что это сделал я?
– Почему мы решили? – поинтересовалась Люся у Штукиной.
– Потому что доступ ко всем нашим помещениям имеется только у вас. Под видом чистки камина и заготовки дров вы вполне могли взять кошелёк из кожи козы и перенести его из помещения А в помещение Б, – пояснила Штукина.
– Вот! – торжественно добавила Люся. Пускай теперь повертится и всё объяснит.
– Ага! Значит кошелёк обнаружился в помещении Б? – Полковник перевёл взгляд на Ксению.
Ксения кивнула головой, выглядела она растерянно, как будто её только что поймали с поличным.
– Но это была не я, – сообщила она явно на всякий случай.
– А вас, как я понял, никто ни в чём не обвиняет, – успокоил Ксению полковник. – Меня вот интересует, почему же всё-таки обвиняют меня? – Он повернулся и внимательно посмотрел на Штукину.
Штукина потупилась и развела руками.
– Я не вижу других заинтересованных лиц в том, чтобы Борис нашёл украденный кошелёк у Ксении, – сообщила она с презрением в голосе.
– Плохо смотрите, потому и не видите. Повод-то у меня, прямо скажем, никудышный. Разве что только я сошёл с ума и влюбился в собственного брата, а потом приревновал его к девушке. – Полковник расхохотался.
– Ой! – сказала Ксения.
– Чего ой? – Не поняла Люся.
– Вы намекаете на брошенную с младенцем прекрасную Анжелику? – спросила Штукина.
– Именно намекаю и не просто намекаю, а доподлинно знаю, кто брал ключи в момент выключения электричества, когда камеры выработали заряд аккумуляторов. Кстати младенец, а вернее отроковица, моя племянница Луиза практически с вас ростом.
– Почему же нам не сказали? – удивилась Люся. – Ну, про преступную мать отроковицы?
– Во-первых, пытался понять, зачем ей ваш кошелёк, я ж не знал, что она его подбросила, как вы говорите, в помещение Б. Во-вторых, когда понял бы, хотел вернуть вашу собственность без скандала. Согласитесь, на некоторых родственничков иногда неплохо иметь рычажок.
– Логично, – согласилась Штукина. Она порозовела, улыбалась, и глаза её перестали светиться сталью. – Однако могу я вас попросить больше никогда не называть меня «Элена»?
– Я очень за вас испугался.
– За меня?!
– Конечно! Я видел, как вы отметелили Борькину тёщу. Надо признаться, получил большое удовольствие, пока фельдшер обрабатывал ей нос, но она женщина непростая и очень злокозненная, с большими связями. Как бы не навредила вам.
– Это ещё кто кому навредит! Я тоже со связями.
– Вы в отставке, не забывайте, а у Жанетты Петровны супруг очень даже действующий и очень влиятельный господин.
Штукина тяжело вздохнула. Люся мысленно согласилась с полковником. Несомненно, у Штукиной и опыт общения с такими вот Жанеттами, и связи в питерских полицейских кругах, но со слов мужа Люся прекрасно знала, что против московских связей, таких как у Жанетты, нынче не попрёшь. Особенно если ты в отставке и ничего взамен предложить не можешь, ну, кроме увядающей натуры, а кому нынче нужна увядающая натура, да ещё снабжённая мозгами?
– А вам наше безрассудное поведение ничем таким неприятным не грозит? – поинтересовалась она у полковника.
– Да вроде бы не должно. Ну, нажалуются девочки своему большому московскому папочке – это факт! Ну, позвонит он мне с грозным «Ата-та», но у меня же есть, чем ему ответить: и видеозапись пьяных танцев на столах, и жалобы уважаемых гостей, и показания охранника о выдаче папиной дочке ключей от коттеджей, и ваше, Людмила, заявление о пропаже кошелька из кожи козы фирмы «Шанель». Вот я ему эти все материальчики и перешлю.
– Может быть, стоит упредить? – предложила Штукина. – Иногда выигрывает тот, кто нажалуется первым.
– Может быть. – Полковник пожал плечами. – Но мне как-то не пристало жаловаться.
– Полковники, конечно, не плачут, но потребовать прекратить безобразие могут.
– А я вот не понимаю, почему он позвонит и сделает «Ата-та» вам, а не Борису? – спросила Ксения. – И вообще, насколько я понимаю, этот человек, ну, дедушка отроковицы запросто может прикрыть вашу лавочку, да и дело с концом.
– Позвонит мне, потому что он всегда звонит мне. Считает, что мы с ним взрослые люди и я как бы присматриваю тут за Борей и Анжеликой, а кроме того, ему самому Жанетта Петровна с её выкрутасами давно в печёнках сидит, он думает, в этом вопросе я его должен понимать как никто.
– Ага! – догадалась Люся, она подняла палец кверху и победно посмотрела на подруг. – Значит у вас жена была аналогичная, и вам этот типаж знаком не понаслышке.
