Ночь перед поездкой в стан врага прошла спокойно. Петр написал текст ультиматума, перевел его на немецкий и вызубрил наизусть каждую фразу. Закрыл глаза. О предстоящем визите в расположение гитлеровцев больше не думал. Нахлынули воспоминания о многом из того, что пережил за свою молодую жизнь. Наверное, всегда, когда перед человеком встает смертельная опасность, он начинает вспоминать свое детство, родных и близких, товарищей и любимых. Это вспомнилось и Петру. Но усталость взяла свое, и он уснул крепким сном.
Рано утром Петр проснулся от толчка в плечо. Открыл глаза и увидел шофера.
- Товарищ капитан! Пора.
- Сейчас. - Павленко быстро оделся и поспешил к машине. Заняли свои места и отправились в путь.
На задание с Петром, как всегда, поехали его верные, испытанные друзья - Алексей Яцына, Давид Едиберидзе и Василий Некрасов. Все они - бывалые солдаты, за годы войны прошли сквозь огонь и воду. На таких можно положиться в любой обстановке - не [123] подведут. Комсомолец Алексей Яцына - представительный, атлетически сложенный богатырь с темно-русыми волосами и на редкость живыми голубыми глазами. В бою смелый, решительный, но осторожный - на рожон зря не лез. Оружием владел в совершенстве, стрелял без промаха. На трудные задания вызывался идти первым.
Исключительной храбростью и смелостью отличался коммунист Давид Едиберидзе - стройный красавец-грузин с черными вьющимися волосами, темными глазами. Темперамента его, казалось, хватило бы на троих. Веселый, общительный, он ни при каких обстоятельствах не унывал. Товарищи любили его, охотно шли с ним на самое сложное задание. Давид мастерски владел огнестрельным и холодным оружием, отлично водил автомашину.
Не уступал ни в чем своим друзьям и Василий Некрасов. Искусно владел оружием, был напорист, бесстрашен в бою.
Около девяти часов утра небольшая открытая машина доставила их в район Карцага. Машину вел старший сержант Давид Едиберидзе. Никаких документов при них не было, а личное оружие спрятали под одежду. Справа, к стойке смотрового стекла, был прикреплен небольшой белый флаг. Вскоре парламентеров остановил свой же патруль. Из окопа вышел молодой майор. Павленко объяснил ему цель прибытия.
Майор понимающе кивнул.
- Надо бы помочь вам… Но громкоговорящей установки у нас нет.
- Обойдемся. Белые ракеты есть?
- Хватает.
- Когда мы поедем, дайте серию белых ракет над машиной. Покажите нас противнику.
Автомобиль приблизился к нейтральной полосе - железной дороге. Стрельба в восточном секторе города стихла. Очевидно, фашисты заметили парламентеров, остановившихся у железнодорожной будки на переезде. Только здесь капитан принял окончательное решение - дальше, в город, следовать одному. «Зачем, - думал он, - рисковать молодыми жизнями боевых товарищей? Если суждено погибнуть, так уж одному». Петр положил в карман брюк гранату-лимонку. Приказал всем оставаться на месте, а машину поставить за [124] кирпичное строение. Лица товарищей посуровели. В глазах каждого он прочитал обиду и недоуменный вопрос: «Почему один, почему никого не берет с собой?» Петр поднял белый флаг и спокойно направился по шоссе к ближайшим домам. Прошел мимо строений, напоминающих казармы.
Кругом было тихо. Но капитан знал: за каждым его шагом наблюдает множество глаз. Петр старался шагать как можно тверже и увереннее, чтобы не выдавать волнения. Об одном думал в эти минуты - добиться капитуляции гарнизона, а значит, избежать напрасного кровопролития. Шел и подбадривал себя словами: «Ну, Петро, держись! Выше голову! Крепче шаг!»
- Хальт! Хальт! - раздалось несколько голосов сразу.
Павленко остановился. Навстречу вышла группа гитлеровцев и, наставив автоматы, преградила путь. Капитан попросил старшего, но никто не сдвинулся с места.
Петр повторил просьбу - опять молчание. Что задумали фашисты? Каково их намерение? Павленко смотрел в полные злобы глаза, переводил взгляд на наведенные дула автоматов. Мысль работала лихорадочно: «Эти вряд ли сдадутся и вряд ли выпустят живым». Рука машинально опустилась в карман. Пальцы нащупали чеку взрывателя гранаты. В другой руке Петр крепко держал белый флаг. Прошла одна, вторая, третья минута… Вдруг подъехала машина. Из нее вышел высокий, тощий, с огромным шрамом на лице подполковник и направился к капитану.
- Я советский парламентер, - заговорил Петр по-немецки. - Мне нужно встретиться с вашим старшим воинским начальником.
- Слушаю вас, - ответил подполковник на ломаном русском языке.
- Советское военное командование поручило мне предъявить вам ультиматум о немедленной сдаче в плен. Вы находитесь в тылу наших войск, и дальнейшее сопротивление бесполезно. Во избежание напрасных жертв весь подчиненный вам состав должен немедленно [125] сложить оружие, никаких разрушений в городе не чинить, мирного населения не трогать.
- Хорошо, я подумаю. - Подполковник собрался уходить.
- У вас нет времени на раздумье. Помощи ждать неоткуда.
