– Приходится признать кризис веры, Высший алхимик.
Искарал Прыщ вскочил на ноги.
– Тогда надо молиться, любовь моя. Молиться мне, ведь Престол Тени видит моими глазами, слышит моими ушами, обоняет моим носом. – Он скосил глаза и вполголоса добавил: – И пердит моей задницей, но упоминать об этом слишком грубо. – Он постарался снова смотреть прямо и снова улыбнулся. – Сордико, моя милая, существуют очень особые, очень тайные молитвы. Ну и… ритуалы. Приходи, когда этот человек уберется, нельзя терять времени!
В зал набирались бхокаралы. Десятка два их как бы тайком двигались к Искаралу Прыщу – а он, похоже, совсем не замечая их, подмигнул Сордико Куолм.
– Верховная жрица, – сказал Барук, – я вам сочувствую.
– У меня есть новости от Престола Тени, – сказал Искарал Прыщ. – Поэтому я тебя и позвал, Барухимик.
– Ты не звал меня.
– Не звал? Но мог. По крайней мере, должен был. – Маг наклонил голову. – Еще один идиот, кругом одни идиоты. Только мы с милой Сордико против всего мира. Ну что ж, мы победим!
– Престол Тени? – напомнил Барук.
– Что? Кто? Ах, он.
– Твоими устами.
– Блеск пройдет, да, да. Дайте подумать, дайте подумать. Что же это было за послание? Забыл. Нет! Погодите-ка. Там было… что-то. Поставьте стражу у Урсовых ворот. Да, точно. Урсовы ворота. Или Фоссовые? Врановые? Напастины? Резчиковы? Двуволовые?
– Все, – сказал Барук. – Других ворот нет.
– Урсовы, да, точно. Урсовы.
Сордико Куолм, казалось, вот-вот заплачет.
Барук протер глаза и кивнул.
– Очень хорошо. Тогда я ухожу. – Он поклонился Верховной жрице.
Бхокаралы бросились вперед. Расхватав ножи, они с криками унеслись прочь со своей добычей.
Искарал Прыщ застыл, разинув рот, а потом ухватил две пряди волос над ушами.
– Проклятье! – воскликнул он. – Они знали! Они все знали о моих планах! Но как?
– Ну и что мне с тобой делать?
Чаур в ответ уныло посмотрел на нее. Он снова плакал, глаза набухли, две сопли стекали к красным потрескавшимся губам.
– Надо полагать, – продолжала Злоба, – Баратол не может прийти. Разумеется, пока что мы в силах только предполагать, ведь на самом деле мы и понятия не имеем, что с ним случилось. Очевидно одно: он прийти не смог. Мог бы, обязательно пришел бы, ведь так? Пришел бы за тобой, Чаур.
Он чуть опять не заревел. Одно только упоминание имени Баратола могло его раздавить.
Злоба постучала по полным губам длинным, идеально ухоженным пальцем.
– К несчастью, мне скоро придется уйти. Я могу рассчитывать, что ты останешься здесь, Чаур? Могу?
Он кивнул.
– Ты уверен?
Он снова кивнул и вытер нос, размазав сопли.
Злоба нахмурилась.
– Ну и видок. Ты понимаешь, что у тебя просто в мозгу что-то расстроилось? Практик Высшего Дэнула мог бы совершить для тебя чудо, Чаур. Это ведь хорошая мысль? А, знаю, подобные «мысли» тебя не посещают. У тебя только… порывы и смятение – из этого и состоит Чаур. И обычно, не считая вот таких случаев, ты счастлив, и, наверное, не стоит больше об этом. Богам ведомо, счастье – драгоценный и редкий товар; похоже, чем умнее и чувствительней человек, тем он обычно несчастнее. Полагаю, это цена за то, что видишь все в настоящем свете.
Конечно, есть еще моя сестра. Улыбчивая убийца. Злобная, ледяная, предательская сестрица. Она почти так же умна, как я, но несчастья обходят ее стороной. Видимо, это свойство ее помешательства.
В любом случае, Чаур, ты должен оставаться здесь и не попадаться на глаза. Потому что мне надо навестить сестру. Я быстро, ясно?
Он кивнул.
– И умойся. Я не желаю сердить Баратола; уверена, что и ты не хочешь.
Чаур обычно хорошо понимал, что ему говорят. И хорошо кивал. Но порой понимать и кивать было недостаточно. Вот как сейчас.
Но об этом потом.
Старый возница не успел доесть завтрак; уже вскоре кто-то обратил внимание на завернутый в холст труп и сообщил Мизе, что какой-то придурок оставил мертвеца у таверны, – вряд ли какой таверне нужна такая реклама, даже «Фениксу». Ругаясь, Миза вышла на улицу, чтобы убедиться самой; сапоги показались ей знакомыми. С похолодевшим сердцем Миза подняла холст с лица Мурильо.
Дальше все пошло быстро: ужасное понимание, резкое слово и, наконец, пыльная безжизненная пустота в душе – горе. Гаденькое чувство бессилия, сокрушительный удар. Ирильта насела на возницу, и он, оценив свое безвыходное положение, быстро рассказал все, что знал сам.
Тогда пузатый коротышка в углу зала поднялся с трезвым выражением лица и тихо принялся руководить. Он велел Ирильте и Мизе отнести тело в свободную комнату наверху, что они и сделали с душераздирающей нежностью. Послали сообщить Коллу. А остальные… что ж, все в итоге возвращались в «Феникс», так что мучительная эстафета дурной новости завершится не скоро, и каждый раз эмоции будут бурлить заново. Живые чувствовали эту новую тяжкую ношу и понимали, что в следующие дни будут лишены удовольствий, лишены покоя; и все чувствовали себя опустошенными, и даже Крупп не был исключением.
