За несколько мгновений до этого взрыва Злоба, все еще стоя перед усадьбой сестры, продажной сучки, пришла к решению. Она подняла к лицу прекрасно ухоженные руки и сжала кулаки. Над усадьбой собиралось пятно глубокой тьмы, раздувалось, пока на поверхности громадной бесформенной тучи не начали появляться кроваво-красные трещины.
Перед ее мысленным взором возникла сцена тысячелетней давности: разрушенный пейзаж из громадных кратеров – падение Увечного бога, стершее процветающую цивилизацию, от которой остались только пепел и эти кратеры с кипящей магмой, и в воздух поднимались высокие столбы ядовитых газов.
Древняя сцена представилась так живо, что она могла просто зачерпнуть из одного кратера магму, слепить гигантский шар размером с полгоры и вознести его над сонной усадьбой, над сонной, ничего не подозревающей сестрой. И когда все готово, можно просто…
Громадная масса обрушилась темной кляксой. Усадьба – и соседние – исчезла, и, когда волна обжигающего жара обдала Злобу, а за ней через улицу прямо к ней устремилась стена лавы, она сообразила, взвизгнув, что и сама стоит слишком близко.
Древнее колдовство – грязное, его трудно оценивать и трудно контролировать. Злоба позволила собственной злобе влиять на суждение. Снова.
Единственным средством спастись оставался недостойный полет; и, поднявшись в воздух над переулком, она увидела в тридцати шагах, у перекрестка, темную фигуру.
Госпожа Зависть наблюдала за колдовством сначала с любопытством, потом с восхищением и благоговейным страхом, а затем – с яростной ревностью. У этой слюнявой коровы
И направила бурлящую волну магии прямо сестре в лицо – чуть более симпатичное.
Злоба никогда не думала наперед. Вечная проблема – и она не убила себя давным-давно только благодаря явному, но кажущемуся случайным безразличию Зависти. Но раз уж корова решила напасть и положить всему конец, то и прекрасно.
Когда магия сестры обрушилась на Злобу, она сделала единственно возможное. Она вложила все силы в ответный удар. Мощь вырвалась из нее, столкнулась и перемешалась с мощью Зависти.
Они стояли меньше чем в двадцати шагах друг от друга, а пространство между ними напоминало сердце вулкана. Булыжники плавились, каменные и кирпичные стены трескались и проседали. Слышались тихие визги. С ломающихся крыш сыпалась черепица.
И, разумеется, женщины не слышали, как где-то вдали рушатся ворота, не видели огненного шара, взвившегося в ночное небо. Они даже не чувствовали прокатившейся под улицами дрожи – результата взрывов подземных газовых резервуаров.
Нет, Злоба и Зависть были заняты другим.
Внезапная атака двенадцати убийц в черном на усадьбу скрытной не получилась. Когда пять фигур возникли из переулка перед Ожогом и Леффом, еще трое с крыши дома справа послали арбалетные стрелы в одиноких стражников. Остальные четверо атаковали по двое – справа и слева.
Лобовая атака слишком быстро обнаружила себя; Ожог и Лефф пришли в движение, еще когда стрелы не добрались до цели. Такая несогласованность стала результатом недостаточной подготовки убийц: атака этой группы была, на деле, отвлекающим маневром, и в ней участвовали самые неумелые из нападающих.
Стрела отскочила от шлема Леффа. Другую отразила кольчуга Ожога, хотя удар в левое плечо заставил его пошатнуться.
Третья стрела разбилась о камень. Небо на западе озарилось вспышкой, по булыжникам прокатилась дрожь; Лефф схватил арбалет, развернулся на месте и послал стрелу в надвигающуюся толпу убийц.
Крик боли – и одна из фигур повалилась, выронив оружие.
Ожог тянулся за своим арбалетом, но Леффу показалось, что он не успеет его зарядить, и он тогда с криком обнажил короткий меч и бросился наперерез атакующим.
Однако Ожог удивил его: стрела, мелькнув, вонзилась в грудь нападающего, тот повалился, увлекая того, что бежал следом. Лефф нырнул в сторону и ткнул мечом в смутный силуэт – толстую, крепкую женщину, – почувствовав, как острие пронзило плоть и кость.
Слева мелькнули тени – но тут же на их пути вырос Ожог.
Началась заваруха.
Торвальд Ном уже собирался спускаться, когда черепица под ногами задрожала от топота бегущих ног. Он обернулся и увидел четыре приближающиеся фигуры. Видимо, они не ожидали никого здесь найти – в руках у них не было арбалетов. Торвальд успел рассмотреть ножи, кистени и оплетенные дубинки.
Ближайший вдруг покачнулся – из правого виска торчала короткая стрела – и неуклюже упал.
Торвальд отпрыгнул в сторону и покатился – прямо через край крыши. Он совсем этого не хотел и, падая, отчаянно извивался в воздухе, хотя понимал, что это не спасет.
В поясе у него были две «шрапнели» синих морантов.
Торвальд только и мог зажмуриться, падая на плитки двора. От удара его снова подбросило в воздух и пронзило болью; вот только двигался он необычайно медленно и когда открыл глаза – пораженный, что еще жив, – оказалось, что он окружен клубящимся сине-зеленым облаком, густым, сырым.
