Он видел, как другие скованные падают, уступая. Видел, как хаос набрасывается на каждого с едким усердием, проедает плоть, пока кандалы не падают на землю – и железные кольца не держат ничего.
Может быть, он плакал. А может, обжигающие слезы говорили об истерическом смехе. Неважно. Их всех пожирают живьем.
И Драгнипур начал распадаться.
Когда хаос уничтожит фургон, разрушит дверь и захватит Врата, меч развалится на куски, хаос освободится из той – ах какой хитроумной – ловушки; и блестящая задумка Драконуса – вечная западня, вечно ведущая хаос вперед и
Он уже шел вперед, чтобы примкнуть к остальным скованным – возможно, встать рядом с Жемчугом и стоять до самого конца.
Эхо треснувшей цепи остановило его. Кто-то освободился. Как? Даже Гончие Тени могли только улизнуть через черное сердце Куральд Галейна. Но цепи оставались целы. И Драгнипур оставался невредимым.
Как?
Цепи, цепи и цепи – чтобы сковать…
Костлявая рука уцепилась в его плечо и потащила назад.
Зарычав, Драконус обернулся.
– Проклятье, отпусти! Я встану рядом с ними, Худ! Я должен – ты что, не понимаешь?
Рука Владыки Смерти напряглась, ногти впились в плечо, и Худ медленно подтянул Драконуса ближе.
– Эта битва, – прохрипел бог, – не твоя.
– Ты мне не хозяин…
– Останься со мной, Драконус. Время еще не пришло.
– Для чего? – Драконус пытался вырваться, но противостоять безмерной силе яггута он не мог – если только не оторвать себе плечо. Он и Владыка Смерти стояли всего шагах в двадцати от неподвижного фургона.
– Считай, – сказал Худ, – что это мольба о прощении.
Драконус замер.
– Что? И кому нужно мое прощение?
Худ, Владыка Смерти, должен был стать последним узником Драгнипура. Что бы ни замыслил Сын Тьмы, последним актом должно было стать убийство этого древнего бога. В этом Драконус был убежден. Безумная, бессмысленная игра, напрасный выигрыш времени, уже потраченного, напрасная погибель бессчетных душ, целого царства мертвых.
Как оказалось, Драконус ошибался.
Был еще один. Еще один.
Он появился с грохотом взорвавшейся горы – долгим, оглушительным. Серебристые тучи разошлись, разодранные темными ветрами. Легионы, наступавшие со всех сторон, отпрянули, и тысяча шагов, столь яростно завоеванных, были потеряны в один миг. Драконы закричали. Крики словно выдавливались из горла – давлением, болью, оглушительной силой…
Хаос дрогнул, а затем снова начал медленно собираться.
Никакая сила не могла победить этого врага. Разрушение – его собственный закон, и даже пожирая себя, он пожирал все вокруг. Хаос скакал по дорогам Тьмы, чтобы явиться невидимым, неизвестно откуда, из мест, где никому не пришло бы в голову искать и выставлять засаду.
Меч умирал, умирало и все внутри него; умирало наконец.
Рука Худа отпустила плечо Драконуса, и тот упал на колени.
Еще один.
Да, теперь он знал, кто среди них.
И что – смеяться? Отыскать его, чтобы подразнить? Вцепиться ему в глотку, чтобы не расцепляться до самого забвения?
Нет, ничего этого он делать не будет.
Он бы закричал, если бы хватило сил.
И что ты теперь будешь делать?
Одним ударом сердца спустя Драконус легко вздохнул, поднял голову и снова открыл глаза.
– Рейк? – прошептал он.
Потом медленно встал. И повернулся лицом к фургону.
Второй увидел, как пал еще один сегулех, и развернул коня, чтобы посмотреть мертвыми глазами вслед украшенному фургону, который влекли ржущие лошади. Пассажиры отчаянно цеплялись за накренившийся фургон, когда открылся разрыв – туда и направились лошади.
Вестник Худа – тот самый одноглазый солдат – пришпорив коня, погнал его следом.
И в голове Второго зазвучал голос Владыки Смерти:
