Самар Дэв снова посмотрела на бога, который преследовал ее, нависая, вынюхивая… ища… чего?
– Чего? – спросила она хриплым шепотом. – Чего ты хотел?
Единственный уцелевший глаз бога чуть двинулся в окровавленной глазнице. В нем была только боль. И потеря.
Ведьма вытащила нож. Нужно это? Не просто отпустить его? Прочь из несправедливого, бессердечного существования? Последний из своего рода. Забытый всеми…
Она опустила нож, окунув лезвие в лужу крови у головы медведя. Она прошептала слова связывания и повторяла их снова и снова, пока последний свет жизни не погас в глазу бога.
Неся в лапах двух Гончих и зажав третью в пасти, Тулас Остриженный мог лишь злобно встряхивать зверей, поднимаясь все выше над горами к северу от озера Азур. Впрочем, мог сделать еще кое-что. Мог сбросить их с громадной высоты.
Что он и сделал. С превеликим удовольствием.
– Погодите! Погодите! Прекратить! Прекратить!
Искарал Прыщ выбрался из кучи дерущихся, рычащих, плюющихся и ворчащих бхокаралов, из массы спутанных, выдранных волос, грязных тряпок и колючих пальцев ног – это была его жена – и огляделся.
– Идиоты! Его даже и близко уже нет! Гы, поздно уже! Гы! Этот гнусный, склизкий, гнилой краснопузый кусок дерьма! Нет, отвали, обезьяна.
Он вскочил на ноги. Мулица стояла одна.
– Ну что с тебя толку? – Он помахал животине кулаком.
Могора выпрямилась, поправляя одежду. Потом высунула язык, который словно целиком состоял из пауков.
Увидев это, Искарал Прыщ ощутил рвотный позыв.
– Боги! Неудивительно, что ты умеешь делать такие штуки!
Она хихикнула.
– А как ты молил – еще!
– А-а!.. Если бы я знал, я молил бы о другом!
– И о чем же ты молил бы, милый?
– О ноже, чтобы перерезать себе горло. Только посмотри. Меня всего искусали!
– Да, у них такие острые зубы, у этих бхокаралов…
– Да не они, черствая булка. Меня покусали пауки!
– И поделом тебе! Напоил ее до бесчувствия? Иначе она ни за что не согласилась бы…
– Сила! У меня есть сила! И ей нельзя противиться, это всем известно! Мужчина может выглядеть слизняком! Его волосы могут висеть, как язык бхедерина! Он может быть ростом по колено и соответственно сложенным – может вонять, может жевать свою ушную серу, все это не важно! Если у него есть
– Ну так в этом беда нашего мира. Вот почему уроды не вымирают. – И она улыбнулась. – Вот почему мы с тобой созданы друг для друга! Давай родим детей, сотни детей!
Искарал Прыщ бросился к мулице, забрался на нее и поскакал прочь.
Мулица шагала, не обращая внимания на всадника, колотящего и подгоняющего ее, и Могора не торопясь шла рядом.
Бхокаралы, ворковавшие и приводящие себя в порядок в празднике примирения, взвились в воздух и кружили над головой своего бога, как мошкара над самой сладкой в мире кучей дерьма.
Из задумчивости Хватку вырвал надвигающийся грохот в странной пещере, и она уставилась на изогнутую каменную стену; изображение расплылось, словно фургон пришел в движение.
Если громадина действительно ворвется в пещеру, Хватке не жить, ведь некуда спрятаться от вздыбленных лошадей и качающегося фургона.
Нелепый способ погибели души…
Фургон появился в порыве жуткого ветра – призрачный, почти прозрачный; лошади промчались сквозь Хватку, мелькнул образ безумного возчика – выпученные глаза, ноги в каких-то лубках растопырены. И пассажиры – на крыше фургона, по бокам, с испуганными трясущимися лицами. Все это пронеслось сквозь нее и пропало…
А прямо перед ней появился всадник, натянувший поводья – человек и его конь были реальными, плотными. Искры брызнули из-под копыт, конь задрал безглазую голову. Хватка испуганно отшатнулась.
Проклятые трупы! Вглядевшись в конника, она выругалась.
– Я тебя знаю!
Одноглазый всадник, окруженный запахом смерти, успокоил скакуна. И сказал:
– Теперь я Вестник Худа, капрал Хватка.
– О, это повышение?
– Нет, это проклятый приговор, а ты не та, с кем я должен встретиться, так что хватит издевок – послушай меня…
– Да с чего? – возмутилась Хватка. – Что я тут делаю? Что Худу еще нужно от меня, чего он не получил уже? Знаешь, передай лучше сообщение ему! Я хочу…
– Я не могу, Хватка. Худ мертв.
– Худ что?
– Владыка Смерти больше не существует. Он ушел. Навсегда. Слушай, я скачу к богам войны. Понимаешь, носительница торквеса?
Носительница торквеса? Хватка обмякла.
– Вот дерьмо…
И Ток Младший заговорил, и рассказал Хватке все, что она должна была знать.
Когда он закончил, она, бледная, уставилась на него; он подобрал поводья и собрался продолжить путь.
– Погоди! – сказала она. – Мне нужно выбраться отсюда! Как это сделать, Ток?
Мертвый глаз в последний раз взглянул на нее. Ток показал на тыквы вдоль каменных стен.
– Пей. Хватай, ведь ты Хватка.
– С ума сошел? Ты только что рассказал, откуда эта кровь!
– Пей – и помни все, что я сказал.
И Ток ускакал.
Да, она все запомнит. «Найди тоблакая. Найди убийцу и напомни ему… напомни, поняла? А потом, носительница торквеса, веди его на войну».
