– Можешь говорить, сеньор? – спросил его Ли.
Дан кивнул и спросил сам:
– Как твое имя?
– Ли, капитан.
“Капитан!” Слабая улыбка мелькнула на губах Дана:
– Ученик Евы?
– Да, капитан.
– Ты стал космонавтом?
– Космическим спасателем.
– Сколько тебе лет сейчас?
– Тридцать два.
“Тогда ему было шесть. Значит, на Земле прошло двадцать шесть лет; по нашему времени – двадцать два. Релятивистская разница – четыре года”, по привычке подсчитал Дан.
– Что на Земле?
– Ждут вас. С великой вестью.
– Земля-2 пригодна для заселения – свое дело мы сделали.
– Множество людей мечтает отправиться туда. Я тоже.
– Буду рекомендовать тебя: я помню свое обещание. И ты это заслужил.
– Я делал свое дело.
– Ты сделал невозможное. Я рад, что ты стал таким. Слушай ещё новость, не менее важную: мы вышли на Контакт.
– Что?!
Дан очень кратко рассказал, как это было. Ли слушал, затаив дыхание.
– Ради этого стоило – не жалеть ничего. Не только всего запаса энергии – даже жизни! – сказал он, когда Дан умолк.
– Жизни, говоришь? – и Дан помрачнел.
Ли расстроился: непонятно, чем он вдруг огорчил Капитана. Вопросов больше не задавал – боялся. Впрочем, Дан скоро заснул.
А вопросы вертелись на языке у Ли: как погиб Лал, как появились эти дети? Как и для многих, дети были его тайной слабостью: мама Ева часто водила его к ним.
... На следующий “день” кроме Дана бодрствовала какое-то время и Эя.
– Нашего спасителя зовут Ли, Мама. Помнишь? Ученик Евы.
– Евы?
– Да, Мама.
– Она... будет довольна, – сказала Эя. Она была очень слаба – говорила через силу.
– Мама Ева много говорила мне о вас.
– Она будет... довольна, – повторила Эя. – Вот! – она показала на спящих детей. – Я сама... родила их. Они... считали..., что... это очень... важно.
– Кто?
– Лал... и Ева. Она... дала мне... необходимые... записи.
– Чего?
– Связанного... с их... рождением и... уходом.
– Тебе трудно говорить, сеньора: не надо больше.
... – Капитан, ты сможешь поговорить со мной? – спросил Ли Дана, когда Эя, явно утомленная разговором, заснула.
– Обязательно: мне слишком много надо рассказать тебе. Как только буду в силах. Не сейчас – прости.
40
Ли помог Дану сесть поудобней в единственное кресло, взятое с катера. Дан был ещё слаб, но сам предложил поговорить.
– Не бойся: я смогу. Спрашивай.
– Капитан, почему мама Ева хотела, чтобы там у вас родились дети?
– Разве она тебе ни о чем подобном не говорила?
– Кажется, нет. Или очень мало. Я даже не помню. Но хотел бы понять.
– Если хочешь – поймешь. Разговор будет долгий. Но времени у нас достаточно. Но вначале я хочу узнать, отбраковывают ли ещё детей?
– Да.
– Много?
– Не знаю.
– Жаль: ведь Ева боролась против отбраковки.
– И сейчас – тоже. Но я мало что знаю: мало времени провожу на Земле. – Ли был озадачен: оказывается, он не знал многих, видимо очень важных вещей, которые мог знать.
– Так слушай.
Дан говорил – Ли слушал. Внимательно, как всегда. Напряженный, как при высоких перегрузках; совершенно ошеломленный.
Дану ещё трудно было говорить помногу. И пока он отдыхал, Ли обдумывал услышанное. Но отдохнув, Дан возвращался к своему рассказу. Он как будто вел Ли со ступеньки на ступеньку, преодолевая его обычное для всех слабое знание социальной истории, незнание и безразличие ко многому, что не связано с главным – работой. А чтобы дать Ли передышку, рассказывал о Земле-2.
Вскоре к ним присоединились Эя и Сын.
... – А как ты сам относишься к неполноценным?
– Я не имею с ними дела.
– Но опыты в космосе проводят на них.
– Да, подопытные неполноценные у нас есть. Только они. Космические спасатели тоже экспериментируют на них. Но я этого не делаю.
– Почему?
– Я и на животных не люблю экспериментировать. Им ведь больно. А на людях совсем не могу.
– Тебе это внушила Ева?
– Не знаю. Может быть. Не помню, чтобы она мне об этом говорила. По-моему, ей важней всего было, чтобы успешно учился. Особенно в самом начале.
– Потому что боялась.
– Чего?
– Над тобой висела страшная опасность. Слишком реальная: ты учился плохо, очень.
– Я... мог стать неполноценным? Значит – мама Ева тогда спасла меня?
– Она и её единомышленники спасли многих.
– Но меня же – она!
... Рассказ Дана и Эи потряс его. С самого начала. Впечатление от него и дальше не проходило, не ослабевало. Было трудно. Как полет в Дальнем космосе. Даже намного трудней: предыдущая подготовка, учеба не давали надежных, привычных ориентиров.
Главным аргументом, подействовавшим на него, была бесчеловечность в отношении неполноценных. Безжалостность к животным – и та была ему отвратительна. А к людям... Ему казалось непонятным, как он это не понимал до сих пор.
– Разве только ты?
Да, да: в том-то и дело, что не только он. Почти все.
– Мы когда-то тоже это не понимали.
– А мама Ева?
– Даже она. Хотя и боролась против отбраковки – потому что жалела своих питомцев. Но она самой первой подсказала самый верный способ уничтожения социального неравенства.
– Кому?
– Лалу.
– Мама Ева? Что подсказала она ему?
– Вот оно, – Эя показала на Сына и Дочь.
– Мы? – удивились они.
– Да!
