Дальнейшее сопротивление не имело смысла. Все, что она могла сказать, повредило бы ей больше, чем повиновение. Гвендолин медленно повернулась и направилась к себе. Доставая шкатулку с украшениями, она подумала, что Грандкорт, вероятно, подозревает о письме и что ему доставляет удовольствие ее мучить.
«Он наслаждается, заставляя собак и лошадей дрожать от страха перед ним, – думала она, с ужасом открывая шкатулку. – Скоро то же самое случится со мной: я буду дрожать от страха. Что делать? Нельзя же попросить мир сжалиться!»
Гвендолин собралась позвонить горничной, но в этот момент услышала, как за спиной скрипнула дверь. Обернувшись, она увидела Грандкорта.
– Кто-то должен их застегнуть, – произнес он, приближаясь.
Гвендолин не ответила, и пока он надевал ей бриллианты, просто стояла неподвижно. Несомненно, он привык застегивать их на другой. С горьким сарказмом Гвендолин подумала: «Какая высокая привилегия – лишить кого-то этой чести!»
– Почему ты дрожишь? – осведомился Грандкорт, застегнув вторую сережку. – Надень побольше мехов. Терпеть не могу смотреть на женщину, которая входит в комнату и дрожит от холода. Если уж ты моя жена, то постарайся вести себя достойно.
Эта воинственная речь прозвучала вполне убедительно, и Гвендолин заставила себя собраться с силами. Только для нее вокруг бриллиантов витали страшные проклятия; остальные же увидели красивую молодую леди в прекрасных драгоценностях, которые ей чрезвычайно шли, а Грандкорт мысленно отметил, что жена слушается поводьев.
– Да, мама, я вполне счастлива, – заявила Гвендолин, вернувшись в Диплоу. – Райлендс ни капли не разочаровал. Поместье намного больше и красивее этого. Тебе не нужно еще денег?
– Разве ты не знаешь, что в день свадьбы мистер Грандкорт оставил мне письмо? Я буду получать восемьсот фунтов в год. Он хочет, чтобы я оставалась в Оффендине, пока вы здесь, в Диплоу. А если неподалеку от Райлендса найдется симпатичный коттедж, потом мы с девочками сможем жить там без особых затрат. Тогда скорее всего бо́льшую часть года ты будешь рядом.
– Мы должны предоставить это мистеру Грандкорту, мама.
– О, конечно. Необыкновенно мило с его стороны пообещать платить за Оффендин до июня. Мы сможем прекрасно обойтись без слуг. Оставим только Крейна для работы в саду. Добрая мисс Мерри останется с нами и поможет вести хозяйство. Вполне естественно, что мистер Грандкорт намерен поселить меня в хорошем доме неподалеку от вас, и отказаться я не могу. Значит, он ничего тебе не сказал?
– Нет. Должно быть, хотел, чтобы я услышала об этом от тебя.
На самом деле Гвендолин беспокоила судьбы матушки, однако она не смогла преодолеть робость и обратиться к мужу с простым вопросом. Теперь же она чувствовала себя обязанной поблагодарить его за заботу.
– Очень приятно, что ты обеспечил маму. Ты взвалил на свои плечи нелегкий груз, женившись на девушке, у которой нет ничего, кроме родственников.
Грандкорт небрежно ответил:
– Не могу же я позволить ей жить так, как будто она мать лесника.
«По крайней мере он не жаден, – подумала Гвендолин. – Моя свадьба принесла пользу хотя бы маме».
