— Завтра заберете, — весело ответил Смеливец. — Галицких ковачей князья еще не хулили. Мечи сделаны, как было велено. Я знаю, для чего столько мечей Даниле надобно. Уж так ковал, чтоб воины не попрекали. Сам в побоище не буду, так мечи мои будут воевать. Глянь, Микула, под столом еще много мечей — ночью будем их вострить. Ну, ковачи молодые, — обратился он к парням, — за работу!
В кузнице загудело. Смеливец склонился над большим точилом и, умело водя мечом по каменному кругу, запел что-то себе под нос.
Микула и Кирилл попрощались. Микула не утерпел и рассказал на прощание, что им надо еще и сулицы осмотреть.
— О! Сулицы! — воскликнул довольный Смеливец. — Ходил я вчера к соседям, видел эти сулицы. Славное оружие!
Далеко славились галицкие ремесленники.
Все жители Подгородья разными ремеслами занимались. Были тут и ковачи-оружейники, изготовляли они разное оружие для княжьих да боярских дружин, и ковачи по меди и серебру, и стекольщики, которые отливали многоцветные, как радуга, мониста; и усмошвецы — сапожники, и каменотесы, и древоделы, и гребенщики, и гончары, и ткачи, и замочники, которые разные хитроумные тайные замки и ключи делали; были и злотари — ковачи золотых вещей и украшений разных, и лучники…
Богат был Галич разными ремеслами и хитрецами ковачами. Много оружия изготовляли в Галиче.
Поздно возвратился Даниил к Анне.
— Гневаешься на меня? — прижав к себе Анну, спросил он. — Не гневайся, завтра уезжаем.
Грустными глазами смотрела на него Анна.
— Чего ты, моя пташка? — прильнул он к Анне.
И хоть она и не отвечала, ему понятно было: отца с матерью не хочет оставлять Анна. Не привыкла без них.
— Грустно будет? — улыбнулся Даниил. — : Тогда оставайся в Галиче.
Она прижалась к нему.
— С тобой хочу поехать. Но и без отца и матери мне боязно.
— Как же быть? Может, будем возить с собой отца и мать? — улыбнулся он ласково.
Незаметно вошли в светлицу Мстислав и Хорасана.
Мстислав промолвил шутливо:
— А Анна печалится? Видно, тебя отпускать не хочет, Данило?
Анна подбежала к отцу:
— Смеешься? Хорошо тебе: ты стар уже, а я еще молода.
— Вот и будем приучать тебя. Вон смотри — Данило еще меньшим без отца остался и то не плакал.
— Так то ж Данило, — нежно посмотрев на мужа, сказала Анна.
Уже выпили по три чаши. Мстислав налил еще по одной.
— А это, как молвят у нас в Новгороде, четвертая, чтоб неприязни между нами не было.
Даниил говорил без умолку. Да и Мстислав был разговорчив более обычного — он все поучал зятя, как надобно в походе держаться.
Даниил жаловался Мстиславу:
— Не все бояре с желанием берутся за дело. Есть и хорошие, храбрые — Филипп, Демьян. Куда угодно пойдут со мной. А вот ныне и они побаиваются чего-то. Силы, говорят, мало. Филипп про отца моего напомнил. «Подумай, говорит, погиб отец». Советует мне подождать. И Демьян чего-то мнется. А иные сидят в своих имениях, как в норах. И не говорят ничего, и не ходят никуда. Позвал Семюнка, так он раскряхтелся, говорит, что болен и в поход не годен.
— В душу к каждому не влезешь, — сказал после долгого размышления Мстислав. — Мой тебе совет: задумал, поход — и быть по сему. Пусть молчат, пусть боятся. Потом пойдут за тобой.
В светлицу вбежал запыхавшийся слуга.
— Едут! — выпалил он и снова побежал на подворье.
Боярин Семюнко вышел на крыльцо. Отсюда ему было видно, как мимо двора направлялось к Днестру войско Даниила. Семюнко вошел в сени и крикнул:
— А поди-ка сюда, Григорий!
К нему подошел боярин Григорий.
— Поехали?
— Поехали, Григорий. Только что он будет делать? Лешко задаст ему. Не устоять ему против старого воина, — прошипел Семюнко.
— А тут Мстислав остался, прикрутит нас. Говаривал я тогда Владиславу: «Не лезь в князья». Но он хоть и хитер, да спятил с ума.
— И я говорил: на что ему-то княжество! Лучше было бы не ссориться с Даниилом. Сидел бы он тут, а мы бы заправляли всем. Все же молод он. Хоть и горячий, да с ним бы не так трудно, как с Мстиславом.
Семюнко смотрел, как проходили возы Даниилова войска. Вот миновал уже последний воз и за ним отряд дружинников.
— Теперь у князя Мстислава все в руках будет, — промолвил Григорий.
— А Владислав не о боярах думал, а принялся терем строить. Помышлял век владычествовать, дурак, — плюнул на пол Семюнко.
— А теперь что? — заглянул ему в глаза Григорий. — Что Филипп сказал?
Семюнко равнодушно ответил:
— Сидеть. Сидеть и ждать. Что-нибудь вымудрит Филипп. Генриху голову свернули. Через кого теперь вести подавать королю в Буду?
Григорий сказал уверенно:
— Филипп найдет.
Они возвратились в светелку.
Семюнко сел за стол, подперев голову руками. Григорий опустился на скамью не раздеваясь.
— Раздевайся, Григорий, домой еще успеешь. Сейчас нам только печаловаться.
