«Что особенно запомнилось, так это купания в озере Красавица. С нами были тогда Гранин, академик Лихачев, скульптор Ястребенецкий. Там при озере две достопримечательности: дюна, высокая, золотым песком ниспадающая к воде, и туалет типа сортир — его, чтобы не губить поляну, соорудили писатели, живущие в Комарове. Судьба его многострадальна. Туристы-дикари время от времени разбирали на костер для шашлыка, местная интеллигенция возводила вновь, наконец обшили жестью. Узнал я это от Гранина, с кем столкнулся у входа, если так можно сказать, туалета. Я разглядывал похабные надписи на его дверях. «Да, — произнес я, — вот приметы культурной столицы». Писателя, вижу, покоробило. Помолчав, говорит: «Не вырубишь топором… Но вглядись — здесь между похабенью кое-что есть. Смотри: партия, дай порулить… далее приписка — заведешь в болото. Кумарин-барин… приписка: ночной директор… приписка: бандит. Собчак — пижон-Питер пропит… Страна дураков… приписка: еще каких… Ваучер в жопу… приписка: не лезет…» Писатель далее мне и говорит: «Вдумайтесь, где здесь правда, что истина. Перед нами Будка гласности». Потом нам обоим стало неловко за этот неуместный разговор. Отводили глаза…»
«Дорогой Даниил Александрович!
Ночью вернулся из Петербурга, а сейчас, утром, сел за стол, чтобы написать Вам письмо, даже, пожалуй, исповедь, и, прежде всего, выразить признательность за все, чем одарили меня не только и не столько Университет профсоюзов, дав мантию и оказав честь, сколько — Вы…
Всю обратную дорогу листал и перечитывал Вашу книгу с чудесным названием «Интелегенды». Вот уж неологизм, заостренный до уровня иглы, колющей в самую душу. Легенд много, смысла мало! А я еще люблю фразу из старого фильма, но фразу вечную: «Говорителей много, делателей мало!»
Дорогой Даниил Александрович, и зачем же я все это Вам именно пишу? Да только затем, что мне хочется и Вас в ответ хоть малость ободрить тоже. Вы на 5 лет моложе моей мамы, и на 10 — отца, которых нет, и я испытываю к Вам, хотя сам далеко не молод, какое-то необъяснимое сыновнее чувство. Вы о себе и своем поколении сказали очень многое своими книгами. Может, Вам кажется — все сказали. Но одного не сказали просто по природе вещей, наверное. Вы были — и есть — поколением, вынесшим войну, и поколением, шедшим перед нами. Понимаете? Это, конечно, всегда так: одно, старшее племя, живет впереди младшего, понятное дело. Но — вы были нашей защитой, мы прожили — и живем — за вашими спинами, если хотите, но коли новые генерации это не очень сознают, отдаваясь этой самой природе вещей, то
Вы — перед нами. Вы нас защитили физически и духовно, а это-то посложней. Словом — вы впереди, и мы долгое время выглядывали из-за ваших спин и вы нас прикрывали, вот что я хочу заметить.
Однако если говорить о поколении, вы давно-давно нуждаетесь в особом к себе отношении, в любви особого порядка, однако этого не происходит. Глубокая историческая ошибка, что во главе страны в свое время не стал кто-нибудь из поколения детей войны, из тех, кто «за вами», из тех, что смог бы истинно, без фальши и «социальных проектов»
Словом, Даниил Александрович, я Вас нежно и душевно благодарю, а обнимая Вас, обнимаю все Ваше поколение, родное, близкое мне, мною понимаемое и любимое, и меня, как одного из детей своих, любящее и жалеющее. Именно так я понял — в их глубине — Ваши добрые слова на церемонии.
Однако есть еще одна подробность — какого-то чудесного обновления и наполнения новым чувством нашего старого знакомства. Случилось что-то пока мне до конца не понятное, но крайне приятное и дорогое. Я никогда не забуду, как года полтора назад на приеме в «Европе», когда я стоял, склоняясь к какому-то блюду у «шведского» стола, Вы мне постучали рукой в спину, как в дверь, и сказали: «Альберт, а я ведь сразу и не понял, что это ты!»
