Сначала он был священником. Но отвернулся от Бога, когда убили его сестру-близнеца.Он отомстил, но стал убийцей и опасным заключённым. Он познал все круги Ада и проклял свою душу, пока однажды один человек не помог ему начать всё заново. На свободе.Но разве можно счастливо жить без половинки души?.. Однако в его судьбе появляется лучик света – Ангелина…Прекрасный и нежный Ангел с дерзким характером и его жизнь вновь обретает смысл.Ради неё он готов прогуляться в Ад или сгореть в небесах. Его зовут Данте и это его история.Она учится на последнем курсе. Работает по вечерам в боулинг клубе, откладывает деньги, чтобы платить по счетам. Вся её жизнь расписана намного лет вперёд. Но однажды все планы рушатся, когда в её судьбе появляется прекрасный, словно ангел и греховный, будто сам дьявол мужчина со странным именем Данте.В книге присутствует нецензурная брань!
Автор обложки: Светлана Кондр https://vk.com/art_kondr
Для создания обложки были использованы материалы с фотостока Freepik https://ru.freepik.com
ДАНТЕ
В реальной жизни всегда побеждает зло.
В этой истине я лично убедился.
А раз так, значит, я должен стать ещё большим злом, чтобы все прогнившие, погрязшие в грехах твари знали своё место.
Хрустнул пальцами, затем шеей и нанёс уроду новый удар. Мой кулак рассёк ему другую бровь.
Следующий удар, и я ломаю ему челюсть.
Избиение продолжается почти час.
Мудак корчится на холодном, окровавленном полу, запах его крови щекочет мои ноздри. Он уже сдался. Он молил о пощаде. Он просил прощения.
Но мне всё мало.
Гнев разъедает нутро. Ярость требует всё больше страданий и крови.
Хватаю его за волосы и заставляю смотреть в своё лицо.
– Так что ты там говорил о моей покойной сестре?
– П… хро… ссти… – хрипит он, едва проговаривая слова. Из-за сломанной челюсти ему трудно удаётся говорить.
Разжимаю кулак, и его голова с глухим стуком падает на железобетонный пол.
– Прости? – усмехаюсь я горько. – Ты своё «прости» в жопу себе запихай.
– Данте, может, хватит? – обеспокоенно спрашивает моя шестёрка. – Он извинился. Много раз. И уже ответил за свои слова. Ты же почти убил его…
Я заворожено смотрю на тело у своих ног.
Краем глаза замечаю, как Тихарь отталкивается от стены и медленно приближается ко мне.
Он останавливается на безопасном расстоянии от меня и произносит тихо:
– Данте. Хватит. Пощади его. Пожалуйста.
Три слова в мёртвой тишине тёмного переулка.
Три слова, которые с мольбой произносили убийцы моей сестры.
Они молили простить их. Молили не убивать.
Наложили от боли и страха в штаны и рыдали, рыдали, рыдали.
Диана. Моя сестрёнка Диана. Она тоже молила остановиться. Молила своих насильников прекратить.
Ублюдков её мольбы лишь распыляли. И они принимались с ещё большим рвением терзать её тело и калечить хрупкую душу.
Смотрю на тело у своих ног и не испытываю сострадания.
Насильники и садисты никогда не испытывают сострадания к своим жертвам. С хера ли я должен сострадать им и испытывать жалость?
Достаю из кармана тюремных брюк идеальную заточку и показываю её мудаку у моих ног, что осмелился открыть своё хайло и осквернить погаными словами память моей святой сестры.
Он дрожит и поскуливает от абсолютного страха. Потрясение и агония в его глазах безошибочны. Всегда были безошибочны.
Страх в глазах моих врагов не вызывает у меня ни радости, ни злости, ни отчаяния. Ничего. Я давно перестал чувствовать что либо, кроме глухой ненависти и ярости к всему сущему.
– Услышу ещё хоть раз любое слово о своей сестре, или просто подумаешь о ней, тогда я отрежу тебе язык. Вот этой заточкой. Затем оторву яйца и затолкаю их в твою поганую пасть, – я говорю спокойно, негромко, как если бы я говорил в храме с людьми, попросившими у меня совета.
Взгляд урода полон ужаса. Он отчаянно кивает. Он всё что угодно сейчас сделает или скажет, лишь бы я оставил его в покое.
– Тихарь, его здесь называют Волком, верно?
Шестёрка кивает и произносит:
– Да. Его фамилия Волков.
Опускаюсь на корточки и глажу Волкова по ушибленной и залитой кровью голове, и договариваю:
– Запоминай, Волк, я здесь заперт надолго. У меня пожизненный срок. И мне нечего терять. Абсолютно нечего. Мне глубоко срать, добавят мне ещё один пожизненный срок, или два, да хоть десять. Поэтому благодари Тихаря, что он остановил меня, иначе я бы тебя добил. Проболтаешься кому-то обо мне – обеспечу твою печень ударом пера.
В нос ударяет запах мочи. Туши, по ошибке именуемые людьми, всегда превращаются в отвратительные куски дерьма, когда смерть буквально дышит им в затылок.
Они боятся умереть. И цепляются за свою жалкую, ничтожную и бессмысленную жизнь.
– А что ему сказать, Данте? – вылупился на меня Тихарь. – Он же не просто избит, ты же искалечил его. Обе ноги сломаны, все пальцы на руках вывернуты назад. Обе руки – открытый перелом. И рожа, как в фильмах ужаса.
– Волчонок, скажешь, что оступился и неудачно упал, – пожимаю плечами. – А если честно, мне всё равно, что скажешь. Просто помни, назовёшь моё имя – ты труп.
Убираю заточку обратно в карман, вытираю руки о протянутую Тихарём влажную тряпку.
Пальцами зачёсываю волосы назад и ухожу в свою камеру.
Менты и слова не скажут, если Волков не откроет свою пасть. А он не откроет. Ему выходить через три года. Будет молчать.
– Данте… – тихо зовёт меня Тихарь, когда мы проходим по коридору с облезлой краской и тускло мерцающим и гудящим в старых светильниках светом. – Ты здесь всего год… Но ты превращается в монстра…
Резко останавливаюсь и смотрю в блеклые глаза Тихаря.
Тощий, угловатый, вечно трясущийся от страха. Стриженный налысо. Нет двух передних зубов. Он похож на загнанного мелкого зверька, коим и был, пока я однажды не заступился за него. Теперь Тихарь – мой.
Нет, он не опущенный. Просто шестёрка, как говорят на зоне.
Сел за вооружённый грабёж. Дали пятнадцать лет. Восемь уже отсидел.
