Данте и философия полностью

После речи Бонавентуры танец и пение двух небесных гирлянд возобновляются. Эта чисто поэтическая интермедия наполняет тридцать первых стихов песни XIII. Затем Фома Аквинский возобновляет свою речь, прерванную песнью XII и вмешательством Бонавентуры. Возвращаясь к теме разговора, заданной самим Данте, Фома напоминает поэту, что второй из заданных Данте вопросов еще ждет ответа: «Раз один из двух снопов / Смолочен, и зерно лежать осталось, / Я и второй обмолотить готов» (Рай, XIII, 34–36). В самом деле, при мысли о полноте премудрости, вложенной Богом в Адама и Марию, Данте удивляется тому, что ранее сказал Фома: «Что равного не ведала второго / Душа, чья благость в пятый круг вошла» [то есть Соломон] (Рай, XIII, 46–48). На что Фома отвечает, что все сущее, смертное и бессмертное, есть лишь отблеск Слова, рожденного Отцом и неразрывно связанного с Ним и с Духом Святым объединяющими их узами любви. Совершенство этой Троицы отражается в девяти сонмах ангелов, а оттуда нисходит до низших и тленных субстанций. Материя этих субстанций и напечатленная в ней форма не всегда равны; вот почему материя сияет большим или меньшим блеском в зависимости от совершенства воспринятой формы. Так, например, два дерева одного вида могут приносить плоды разного качества. Это верно также в отношении людей и людского ума: «E voi nascete con diverso ingegno» [ «И разный ум вам от рожденья дан»] (Рай, III, 72). Если бы этот воск, каковым является материя, был приготовлен совершенным образом, и небесная сила воздействовала на него в наивысшей степени, то оттиск напечатлеваемого в нем чекана был бы виден во всей отчетливости. Но природа никогда не бывает совершенной; она творит подобно художнику, который владеет своим искусством, но действует нетвердой рукой. Если же случится так, что Любовь (Святой Дух) напечатлеет в творении чистую идею (Слово) высшей Силы (Отца), то сотворенное таким образом сущее достигнет полноты совершенства. Так была сотворена земная персть, которой Бог придал все совершенства вылепленного из нее Адама. Так была сотворена Дева, от коей предстояло родиться Иисусу Христу:

Сколько объяснений по столь малому поводу, скажет кто-нибудь. Это правда. A priori нельзя отрицать, что Данте мог написать этот богословский пассаж в пятьдесят стихов для собственного удовольствия. В любой поэзии есть своя игра, и игра Данте присутствует здесь вполне. Но он никогда не забывает своей цели, и здесь он возвращается к ней на наших глазах. Если бы, продолжает Фома, я ничего не добавил к уже сказанному, ты мог бы с полным правом спросить меня: «Так в чем премудрость Соломона несравненна?». Предупреждая этот ожидаемый вопрос, Фома заранее отвечает:

Прервав ненадолго наш анализ, приведем библейскую сцену, упоминаемую в этом последнем стихе: «В ту ночь явился Бог Соломону и сказал ему: проси, что́ Мне дать тебе. И сказал Соломон Богу: Ты сотворил Давиду, отцу моему, великую милость, и поставил меня царем вместо него. Да исполнится же, Господи Боже, слово Твое к Давиду, отцу моему. Так как Ты воцарил меня над народом многочисленным, как прах земный, то ныне дай мне премудрость и знание, чтобы я умел выходить пред народом сим и входить; ибо кто может управлять сим народом Твоим великим?» (1 Пар 1, 7-10).

Быть может, здесь мы уже начинаем различать цель, к которой нас ведет Данте. Это удобный случай сказать о том, что под цветами скрываются шипы. В тексте Библии Данте призывает нас обратить внимание на слова: «Премудрость… чтобы я умел выходить пред народом сим». Другими словами, он хвалит Соломона не столько за то, что тот попросил мудрости, сколько за то, что, будучи царем, он попросил себе именно царской мудрости. Сам Данте разъясняет это:

Означает ли это, что в глазах Данте воздержание от философствования – большая заслуга для царя, как и для папы? Судя по тому, что мы читаем далее, именно так. Ведь Соломон просил о мудрости