Милый Арси, крошечный городок, задремавший вдали от большого мира под шелест старых дубов и вязов!
Юноша мечтал: разбогатев и добившись славы, он обязательно вернется сюда и будет жить здесь, в кругу близких, с матерью, отчимом и сестрами…
Но для этого нужно было стать великим адвокатом, потрясти сердца соотечественников, приобрести состояние и независимость.
Для этого нужно было завоевать Париж. Только Париж.
Путь в Арси лежал через столицу.
Окончательное решение Дантон принял в 1780 году. После смерти отца оставалась его доля наследства, которой он мог располагать по своему усмотрению. Но что ему были эти крохи, ему, который мечтал о большой карьере и большом богатстве?
Он, не задумываясь, передал свою долю господину Рекордену, дела которого к этому времени сильно пошатнулись. А сам немедля отправился в новое путешествие, в город гигантских возможностей, на поиски головокружительной карьеры.
Полный бодрости и надежд покидал двадцатилетний юноша родные места. Его путь от Арси до Парижа обошелся ему дешевле, чем прогулка из Труа в Реймс: владелец дилижанса, в котором он отбыл, старый друг семьи Дантонов, ничего не взял за проезд.
Ну, разве не было это хорошим предзнаменованием?..
Увы! Жоржа Дантона Париж принял с черного хода. Вместо широких улиц его встретили узенькие переулки, вместо дворцов – трущобы, вместо веселых сибаритов – мрачные, измученные труженики, вместо успеха – серенькое прозябание.
Дилижанс доставил путешественника на крохотную грязную улочку Жофруа-ль'Анье, где помещался постоялый двор «Черная лошадь». Его владелец, бравый Лайрон, шампанец по происхождению, принимал по преимуществу земляков. Каждому из них были обеспечены плохонькая комната и дешевый стол. Трактирщик не отказывал им также в протекции и добрых советах.
Именно Лайрон порекомендовал Жоржу обратиться к прокурору парламента, господину Вино, проживавшему неподалеку от «Черной лошади» на улице Сен-Луи.
Господин Вино долго и не без интереса рассматривал физиономию своего посетителя. Затем предложил ему сесть.
Работа?.. Гм… Собственно, ему не нужны служащие. Его штат укомплектован. Разве что по переписке бумаг… Вот перо и чернила. Пусть молодой человек покажет свое искусство.
Жоржа бросило в пот. Он писал так отвратительно, что и сам едва разбирал свой почерк! Но он быстро овладел собой, небрежно отодвинул письменные принадлежности и встал.
– Я приехал сюда, – сказал он, – не для того, чтобы стать переписчиком.
Господин Вино вздрогнул от неожиданности, поднял брови и заново оглядел молодого человека. Потом улыбнулся.
– Люблю наглость, – заметил он. – В нашем деле без нее не обойтись.
И Дантон остался у прокурора в качестве клерка.
Конечно, это был не рай. Но это были квартира и стол, а возможно и тропинка к лучшему будущему. Кроме того, у прокурора была молодая жена, которая отнюдь не отвергала стихов и комплиментов напористого арсийца…
Дантон не подозревал, что в нескольких кварталах от его нового пристанища, в конторе другого прокурора, господина Нолло, служил таким же, как и он, клерком такой же, как и он, полный надежд провинциал, по имени Максимилиан Робеспьер.
Впрочем, пока это имя, как и имя Дантона, еще никому и ничего не говорило.
По долгу службы Жорж вскоре переступил порог Дворца правосудия.
Он был ошеломлен.
Сколько шуму и толкотни!
Кругом снуют хлопотливые люди в черных одеждах. Они о чем-то сговариваются друг с другом, спорят, кричат. Между ними там и сям мелькают продавцы брошюр и листков. Растерянные клиенты стараются кого-то поймать, что-то выведать…
Вот на трибуне появился какой-то грязноватый субъект. Он орет с такой силой, что, кажется, стены сейчас треснут…
Дантон откашлялся и хмыкнул.
Ну, с этим он бы смог потягаться. У него луженая глотка, способная выдержать любой искус. Жаль, что здесь выступать ему пока не придется…
Во Дворце правосудия новичок услышал великих юристов Троше и Тарже, познакомился с Дюпором, Панисом и Билло-Варенном. Двое последних, как и он, были клерками.
С какой радостью он встретил здесь своего старого приятеля и однокашника по коллежу, арсийца Жюля Паре!
Паре также прибыл в столицу на поиски своей судьбы. Он не имел работы и с завистью смотрел на более удачливого товарища…
Первое время Дантон жил по-спартански.
Его могучее тело требовало большой физической нагрузки. Шумных улиц центра он избегал, но зато фехтовал, играл в мяч, ежедневно по нескольку раз плавал в Сене.
Если случалось прихворнуть, то и здесь находилось дело. Как-то во время болезни Дантон просмотрел всю «Энциклопедию» – замечательный труд просветителей XVIII века. Он штудировал д'Аламбера, восхищался Бюффоном, хорошо усвоил идеи Монтескье, Руссо и Дидро. Последний был ему особенно близок.
Впрочем, человек практической складки, Жорж Дантон не очень увлекался философами и философией.
Единственной роскошью, которую он себе позволял, был театр. От театра экономный провинциал не мог отказаться. Расин, Корнель и Мольер были его кумирами.
