Хочу обратить ваше внимание на то, как смысл ведет сам себя. Я бы и рад повести его в другую сторону, да у меня не получится. Он неумолим логикой своего развития – я могу лишь пассивно ему следовать, не более того.
Что происходит дальше? Мы переполнены осознанием греховности, тварности своей природы. Мы также переполнены присутствием высшей силы, которая нам это осознание дала, ибо без контакта с ней такое созерцание было бы невозможно. Таким образом в процессе духовного восхождения человек неизбежно подвергается той мучительнейшей стадии, которую мы видим во втором изображении лика Иоанна Предтечи. Это стадия богооставленности, когда высшее присутствует только как пассивный свидетель, как обвинитель, созерцатель – но не более того.
Вся метафизика христианской жизни заложена в нашей психологии, в нашей психике. И поэтому ее функционирование неумолимо, она носит объективный характер. «Душа по природе христианка», – говорил по этому поводу Тертуллиан25. Смысл порождает смысл. Бессмыслица порождает бессмыслицу. В этой фазе богооставленности мы обращаемся туда, куда мы выбираем обратиться. И если мы обращаемся к высшей силе, которая до сих пор была только судьей и обвинителем, то тогда, наконец, возникает следующая стадия – та, которая на иконе символически изображена в виде креста в правой руке Предтечи. Левая его рука держит голову, а правая – крест, символ веры. На этом кресте мы вместе с Христом со-распинаемся в этой нашей смерти – смерти нашей тленности, нашей смертной природы. И через этот же крест, уверовав в него, через глубочайшую капитуляцию, мы вместе с Христом возрождаемся к жизни вечной. Мы
Что это за преображение? Тайна его очень глубока. Я не уверен, что я смею о ней говорить – о тайне Преображения. И я не стану этого делать, лишь укажу на один аспект, может быть, небольшой, но важный для нашего нынешнего рассуждения. Эта тайна – в том аспекте, который я имею в виду – есть тайна преображения обвинителя и свидетеля во всепрощающего Отца. Вот что происходит в душе в момент обращения к высшим силам. И крест из левой части иконы превращается во всепрощающего и благословляющего Иисуса в правой части. Посмотрите. В нашей душе возникшая сначала как обвинитель эта высота и чистота превращается в Бога Отца и Сына и Святого Духа. Вся эта Троица изображена на иконе: Бог Отец за фигурой Иисуса (первая четверть полукруга), Бог Святой Дух, внутри которого пребывает сам Иисус, и Бог Сын. Обратите внимание, какое глубокое – очень глубокое – трактование Троицы здесь дано. Возведя очи ввысь, мы в этой величайшей капитуляции – через осознание тотальной греховности, несовершенства своей природы – вдруг ощущаем себя самой ничтожной тварью, самым ничтожным червем, прахом, пеплом, недостойным жизни. И мы восклицаем: «Господи, я даже жить недостоин!..» Если этот свидетель именно таков, каким мы себе его представляем, то в следующий миг мы должны перестать жить… – но… не перестаем. Мы удивляемся этому – тому, что мы живы – как величайшему дару и говорим: «Господи, за что? За что такой дар?» И вдруг мы чувствуем, что этот дар возможен только по одной-единственной причине: потому что Господь нас любит. Любит персонально нас и готов спасти. Все, что Ему для этого требуется, только чтобы мы Ему не мешали, а мы, оказывается, только и делали, что мешали и не давали Ему нас спасти. И вместе с тем все это время к Нему шли через практику осознавания и расширения сознания.
И наконец, фигура Христа благословляющего. Он взирает с бесконечной любовью, правой рукой благословляя Крестителя. Христос, в отличие от Иоанна, смотрит прямо на него. В левой руке Он держит свиток – символ знания. Всмотритесь в их взаимодействие: вот взгляд Крестителя, преисполненный глубочайшей скорбью, вот взгляд Христа, глядящий с надеждой, любовью и благословением – дарующий спасение.
Теперь мы можем вернуться к вопросу о том, в чем разница между христианской и буддистской парадигмами. Она заключается в той архитектонике восхождения к высшему, о которой мы только что говорили. И в буддизме она следующая.
Первая стадия такая же, как в христианстве: осознание своей греховности. В общих чертах, можно сказать, что здесь все совпадает. А вот на второй стадии обнаруживается существенная разница. И заключается она в том, что все, что мы увидели на первой стадии, является в буддистском мировосприятии не более, чем гигантской иллюзией. И того чувства вины, которым переполнены переживания второй стадии в христианстве, в буддизме нет. Кающийся христианин все свои грехи считает своим грузом. И поэтому все так тяжело и надрывно. Для иллюстрации того, как это содержание разворачивается в буддизме, возьмем картину «Банкэй наблюдает за петушиным боем» (рис. 6).
Рис. 6. Банкэй наблюдает за петушиным боем
