20
А: На самом деле книжники и фарисеи, то есть ессеи, были строгих правил. Очень строгих.
Д: И это считалось праведностью?
А: Да, они были по-своему праведными. Вся их жизнь была регламентирована строго соблюдавшимися законами. И все эти законы надо было превзойти. Каким же образом можно было превзойти на тот период, казалось бы, запредельную праведность? Преумножить еще больше число запретов? Но это же безумие. И дальше Иисус раскрывает, каким образом это оказывается возможным.
21
22
Д: Что значит «рака»?
А: Пустой, ничтожный человек.
Д: А почему назвать безумным каралось сильнее всего?
А: Интересный вопрос. Попробуйте сами на него ответить. Здесь дается трехчастная модель гнева на своего ближнего. По возрастающей: сначала суд, потом синедрион, потом геенна огненная.
М: Имеется в виду человеческий суд?
А: Неизвестно… Я думаю, что, по большому счету, это не имеет значения. Потому что человеческий суд не станет разбирать такие дела, и Христос это прекрасно понимал, когда об этом говорил. Что касается Божественного суда, то он скорее всего тоже не станет разбирать такие дела. Видимо, это просто метафора, призванная подчеркнуть неодобрение Христом гнева на брата своего.
У: Я обратила внимание на слова: «гневающийся
А: Да, здесь, во-первых, можно обратить внимание на слово «напрасно». Во-вторых, имеет смысл обратить внимание на слово «суд». Что делает суд? Он судит, и он может как осудить, так и оправдать. То же самое касается верховного судилища. Но почему-то Христос счел нужным их разделить. Для того, чтобы понять, почему Он это сделал, нужно представить себе состояние человека, стоящего перед судом. Каково это – стоять перед судом, ожидая, что сейчас тебя будут судить? Как чувствует себя человек в этом состоянии? А если это синедрион? Давайте попробуем представить себе, что такое синедрион: гигантский амфитеатр, и в нем в парадном облачении сидят судьи с непроницаемыми строгими лицами. Вокруг стража. Тут же палач с топором – меланхолично его натачивает: мало ли что – вдруг понадобится… И вот ты смотришь, как его рука водит по лезвию точилом – туда-сюда, туда-сюда. И в это время судьи тебя о чем-то спрашивают, а тебе взгляд от его руки не оторвать… Ты вздрагиваешь и спрашиваешь: «Что?..»
У: Мороз по коже…
А: Я хочу, чтобы вы вошли в это состояние и поняли, почему Он говорит про суд и про синедрион. Самое главное, что мы должны ощутить в этом состоянии – это то, какими маленькими, беспомощными и жалкими мы чувствуем себя перед судом. И будучи такими жалкими, могли бы мы разгневаться на кого-то или нет? Вот где истинная подоплека этого образа. Ни одного слова впустую. Все – точно в цель. Теперь давайте попробуем разобраться с тем, почему самому серьезному наказанию подлежит тот, кто скажет брату своему: «безумный».
У: Надо понять, что за ним стоит. Потому что это не обязательно то, что мы сейчас понимаем под словом «безумный». Это именно «сумасшедший»?
А: Да. Давайте я немного помогу. Вы смотрели американские триллеры про психопатов или маньяков-убийц?
Д: Случалось.
А: Вспомните эти персонажи. Они всегда немного сумасшедшие. Для чего этим антигероям приписывается сумасшествие? Для чего вообще нужны маньяки в фильмах – не задумывались?
Д: Ну, чтобы черное было черным.
А: А для чего черное должно быть черным?
Д: Чтобы белого не было видно.
А: Когда мы смотрим такие фильмы, в нас происходит следующее. В каждом из нас есть какой-то потенциал агрессии по отношению к любому другому человеку, который как правило, сдерживается противопоставленным ему потенциалом чувства вины. И мы не в состоянии излить эту агрессию до конца, что заставляет нас «серчать» на другого. Эта досада несет в себе очень мощный заряд пожелания зла. Когда мы злимся на другого, мы бессознательно желаем ему зла. Мы хотим, чтобы ему стало плохо. Но это желание наталкивается на всевозможные страхи, моральные запреты супер-эго*. И мы прячемся от этих страхов за словами: «Бог ему судья», «не нам его судить» или что-нибудь в этом роде. Что мы скрываем за этими словами?
Д: Чувство вины?
