Пути, которыми ходят, — не постоянны; имена, которыми называют, — не неизменны. Начало неба и земли безымянно. Именуемо лишь начало всего существующего. При постоянном отсутствии желаний можно созерцать внутреннее вещей. При постоянном наличии желаний можно созерцать лишь внешнее вещей. Эти два вида знания появляются вместе, но слава им разная. Вместе их можно назвать таинственным постижением. Таинственное постижение этого — также таинственно, но это— единственные врата ко всему внутреннему.
Когда все в Поднебесной узнают, что красота — это красота, появляется и уродство. Когда все узнают, что благо — это благо, появляется и отрицание блага. Ибо явленное и неявленное порождаются друг другом; трудное и легкое взаимно определяются; короткое и длинное формируют друг друга; гармония первого и второго голоса ощущается при их сопоставлении; что раньше, что потом, видно из последовательности. Поэтому мудрец привержен недеянию, осуществляет поучение без слов, и все существующее безотказно исполняет предназначенное. Мудрец порождает, но не обладает; действует, но не ожидает вознаграждения; свершает, но не гордится. И поскольку не гордится сделанным, удерживает при себе все.
Если не превозносить мудрость, споры среди людей прекратятся. Если не дорожить редкими вещами, среди людей прекратится воровство. Если не выставлять напоказ привлекательные вещи, сердца не будут смущаться. Поэтому правление мудреца заключается в том, чтобы делать сердца свободными от желаний, утробы — наполненными, души— слабыми, а тела — сильными. Если у народа неизменно отсутствуют знания, отсутствуют желания, можно принудить знающих воздерживаться от деяний. При воздержании от деяний все само собой приходит к порядку.
Дао разлито в мире и всем служит. В достатке, но не в избытке. Подобно океану. Оно — будто предок всего существующего. Затупляет все острое, развязывает все спутанное, умеряет все сверкающее, уподобляет все праху. Подобно пучине. Оно существовало всегда. Я не знаю, чье оно дитя. Оно было раньше божеств-предков.
Небу и земле несвойственно быть человечными, для них все существующее подобно соломенному чучелу пса. Мудрецу также не присуща человечность, для него люди подобны соломенному чучелу пса. Пространство между небом и землей подобно кузнечным мехам — пустые, они сами по себе не складываются, но если их сжать, — порождают ветер. Не следует предаваться велеречивости и мудрствованию — лучше сосредоточиться на своем внутреннем.
Ключ в горной лощине не иссякает. Это можно назвать таинственной самочностью. Есть врата таинственной самочности. Это можно назвать корнем неба и земли. Все это прядется как нить, никогда не рвется. Сколько ею ни пользуются, она не кончается.
Небо существует долго, у земли почтенный возраст. Небо и земля могут существовать долго и достигать почтенного возраста благодаря тому, что они не сами себя порождают. Поэтому и долговечны. Подобно этому, мудрец ставит себя позади всего, но оказывается первым, отказывается от своего «Я», но сохраняет свою индивидуальность. Он может стать тем, что он есть, потому что не хвалится своим бескорыстием.
Высшее благо подобно воде. Вода способна служить всему существующему, ни с кем не вступая в спор. Она пребывает в тех местах, которые людям ненавистны, в этом приближаясь к дао. При выборе места для жилища самое важное — разбираться в рельефе; при раздумьях самое главное — безбрежность; при дарении — человечность; при речах — убедительность; при наведении порядка — умение править; при поступлении на службу — способности; в предприятиях — выбор момента. Тот, кто не вступает в спор, никогда не потерпит ущерба.
Чем заняться чем-либо и без конца в этом совершенствоваться, лучше оставаться самим собой. Если каким-либо инструментом постоянно работать и постоянно же его точить, его надолго не хватит. Когда золотом и яшмой наполнен внутренний зал, никто не в состоянии будет его охранить. Богатство и знатность в сочетании с гордостью сами по себе навлекают неприятности. Чем больше умножаются заслуги, тем скорее утрачивается собственная индивидуальность. Таково небесное дао.
Если займешься созерцанием и душой обнимешь единое, сможешь ли ни на что не отвлекаться? Если сконцентрируешь дыхание и достигнешь предельной гибкости, сможешь ли уподобиться младенцу? Если научишься отрешаться от внешнего и займешься созерцанием таинственного, сможешь ли остаться в здравом рассудке? Если полюбишь народ и наведешь порядок в стране, сможешь ли перенести собственную неизвестность? Наблюдая, как то открываются, то закрываются небесные врата, сможешь ли стать таким же самочным? Обретя ясное понимание и полную компетентность, сможешь ли этим не прославиться? Порождай и вскармливай; порождай, но не обладай; делай, но не жди благодарности, возрастай, но не самовластвуй: это и есть таинственная дэ.
