– Подумайте, люди! – ведун поднял руку. – Сегодня мы поможем вам, а завтра помощь может понадобиться кому-то еще, и, может быть, им поможет тот, кто уйдет сейчас с нами! Подступают мрачные времена. Я не хочу быть злым пророком, но в мире с каждым годом становится все больше и больше нежити, и, возможно, вам самим еще не однажды понадобиться помощь. Вы уже убедились, что ни ратники, ни жрецы не могут вам помочь, и если к вам снова придет беда, вы будете ждать нас. Так помогите нам вас защитить!
Ведун говорил без особого жара в голосе, без блеска в глазах. Он вроде бы не упрашивал и даже не старался убедить. Просто предлагал. Но предлагал, надо признать, весьма убедительно. И, пожалуй, особенную убедительность его словам придавало то, что люди, глядя на него, непостижимым образом чувствовали: по большому счету ведунам все равно, какой ответ они услышат. Откажутся сейчас деревенские, и гости без лишних слов развернутся и покинут деревню. И никакой торг, никакие уговоры не помогут…
– А кого взять-то хочешь? – снова подал голос смельчак из задних рядов.
Это уже был вопрос по существу. Люди поднимали взгляды и с самым живым интересом смотрели на ведуна. В самом деле, прежде чем рядиться, неплохо было бы узнать о чем, – точнее, о ком, – собственно, идет речь.
Старший ведун спрятал улыбку и, легко соскочив с валуна, пошел сквозь толпу. Люди со страхом расступались, освобождая ему дорогу. Каждый истово возносил молитвы Богам, стараясь сжаться, стать как можно меньше и незаметнее. И с облегчением переводил дух лишь тогда, когда ведун проходил мимо. Пронесло…
Прежде, чем Егор понял, что произошло, ему на плечо легла тяжелая рука. Он не испугался, нет. Скорее удивился. Люди отшатнулись, и вокруг него сразу образовалось пустое пространство. Егор удивленно глянул на лежащую на плече руку, потом поднял голову и встретился взглядом с ведуном. Тот смотрел спокойно и уверенно, где-то в глубине его глаз мерцали теплые огоньки.
– Хочешь пойти с нами?
Завороженный взглядом ведуна, Егор не сразу понял, что вопрос обращен к нему. Рука у него на плече стала легкой и теплой. Тепло от нее тонким ручейком потекло вниз, к сердцу. Егор почувствовал, как в груди у него стало горячо, и глубоко вздохнул. Впервые за много-много дней он, непонятно с чего, ощутил вдруг безмятежный радостный покой. Не ставшее уже привычным мрачно-отрешенное равнодушие ко всему и вся, а спокойную уверенность в том, что Мир добр, и, что бы ни случилось, ему, Егору, не грозит ничего плохого.
– Да, – Егор с удивлением услышал свой собственный голос. Странно, вроде и не хотел ничего говорить, а ответил. – Да, я пойду с вами.
Как порыв ветра над толпой пролетел всеобщий вздох облегчения. Кто-то от души хлопнул по плечу стоящего рядом, кто-то усмехнулся в усы, кто-то в голос возблагодарил Богов. Люди не скрывали своей радости. Еще бы! Все ведь уладилось как нельзя лучше: они, считай что, избавились от оборотня, и при этом им не пришлось жертвовать никем из своих.
Мальчишка-сирота, нелюдимый молчун, подозрительного нрава. После смерти отца он явно был не в себе. Людей сторонится, слова лишнего не вытянешь, а глянет порой так, что у здорового мужика холодок по спине. Что ни говори, а странный мальчишка. Одно слово – звереныш. На Егора не то чтобы смотрели косо, но за своего в деревне – как-то уж так получилось, – его никто не считал. И Егор, по всему видать, отвечал деревенским тем же, всем своим поведением давая понять: он сам по себе, остальные – сами по себе. И если уж он сам захотел пойти с ведунами, так почему бы его и не отпустить? И ему хорошо, и деревне спокойнее. Людям казалось, что их совесть чиста.
– Значит, решено, – подытожил ведун, оглядывая просветлевшие людские лица. – Завтра это мальчик уйдет… с нами.
– А как с оборотнем-то будет? – посчитал нужным уточнить староста.
– С оборотнем? – ведун посмотрел в глаза все еще не до конца осознающему происходящее Егору, и неожиданно подмигнул ему. – Об этом можете не волноваться. Оборотень вас больше не побеспокоит…
Немного опомнившись, Егор понял, что, согласившись идти с ведунами, он сделал очень большую глупость. Страха по-прежнему не было, Егор просто сожалел о содеянном, но и сожаление это было каким-то слабым и вялым. Он просто знал, что в сложившихся обстоятельствах должен испытывать нечто подобное, вот и испытывал. По крайней мере, ему так казалось.
Егор ожидал, что, заручившись согласием деревни, ведуны сразу заберут его с собой. Но нет – те отпустили Егора попрощаться с родными, прилюдно взяв с него слово, что до рассвета он придет на берег реки, где его и будут ждать спасители деревни.
