— Дар. Ты понимаешь разницу между словами «жертвовать» и «дарить»? Дарить, не ожидая ничего взамен — ни благодарности, ни выгоды, ни ответного подарка, — это дано не многим. Так дарить — это признак силы. А жертва — это признание своей слабости перед чужой волей, это просьба, это мольба. Это надежда получить что-то взамен… но то, о чем ты спрашиваешь, это даже и не дар. Просто в человеческих языках нет этому подходящего названия.
— Так что нужно дарить, ведун? — глаза Рольфа лихорадочно блестели.
В обращенных к нему словах ведуна он слышал лишь то, что хотел услышать.
— Что? — ведун внимательно посмотрел на князя. — Все. Жизнь, смерть, душу, самого себя, весь свой мир. Нужен человек, который… согласится и сможет все это… передать.
— И если найдется такой человек…Как это можно сделать?
— Тут главное не как, а ЧТО, — ведун устало вздохнул. — Лучше оставь это, князь. Пустая затея. Ты все равно не поймешь и не поверишь.
— Говори, ведун, — в голосе Рольфа зазвенела сталь. — Я поверю, даже если не пойму. Что нужно, чтобы принести этот Дар? Какая сила нужна? Любовь? Великодушие? Чистая совесть? Все равно… я хочу знать!
— Любовь? — ведун задумчиво прищурился. — Что ж, может быть… но это не та любовь, которая заставляет тебя мертвой хваткой вцепляться в то, что любишь, чтобы не отпускать его от себя ни на шаг. Не та любовь, которая выжимает твою душу досуха, оставляя там безучастие, а то и ненависть к тому, что совсем недавно любил. Великодушие? Тоже может быть. Но опять-таки не то великодушие, которое начинается со щедрости и снисходительности, а заканчивается строгим спросом и презрением. Что до совести… — ведун усмехнулся. — Многих людей именно нечистая совесть заставляет задуматься о том, чтобы сделать что-то доброе…
— Ведун! — Рольф поморщился. — Давай без этого мудрствования, а? Давай покороче, в двух словах — что нужно?
— Равнодушие, — твердо ответил ведун. — Безразличие.
— Что? — на лице Рольфа отразилось непонимание. — О чем ты?
— Я предупреждал — ты не поймешь.
— Не играй со мной, ведун, — зловеще процедил на глазах свирепеющий Рольф. — В равнодушии не может быть никакой силы!
— Силы нет в бездушии, князь, — невозмутимо глядя в глаза Рольфу, поправил его ведун. — Бездушие это слабость. А равнодушие… Равнодушие, это когда сам для себя, в своей душе не делаешь различий между самим собой и миром, между своей и чужой жизнью, между жизнью и смертью. Равнодушие, это когда все становится единым и нераздельным. В равнодушии не может быть ни дарения, ни жертвы, потому что некому жертвовать, некому дарить и некому принимать дары.
Плечи Рольфа поникли.
— Значит, нужен человек с каменным сердцем…
— Нет, — ведун покачал головой. — Человек с огненным сердцем.
— Ты говоришь загадками, ведун, — глухо и безнадежно проговорил Рольф. — Людей, о которых ты говоришь, не бывает. Не может быть.
— Ты прав, князь, — согласился ведун. — Я и говорю — пустая затея.
— Постой-ка! — во взгляде Рольфа вновь зажглась угасшая было неукротимая ярость. — Ты врешь, ведун! Раз этот ваш Дар уже приносился и избавлял людей от проклятья, значит, есть способ его принести! Настоящий способ, а не та нелепица, которой ты пытаешься меня потчевать! — князь приподнялся, опершись руками о столешницу. — Говори правду, ведун, а иначе, клянусь Богами…
— Что иначе, князь? — хладнокровно поинтересовался ведун. — Вздернешь меня на дыбу? Посадишь на кол? Отрубишь голову?
Бешенство во взгляде Рольфа сменилось пониманием, бессилием, а потом и отчаянием. Князь опустил глаза и медленно осел обратно на стул.
— Ты прав, князь, Дар действительно приносился. И люди, которые делали это, были именно таковы, как я тебе сказал. Это правда. Как правда и то, что вы с такими людьми хоть и ходите по одной земле, но живете в разных мирах. И в твоем мире, князь, подобных людей нет и быть не может. В этом ты тоже прав! И не жги себя лживой надеждой, Рольф. Ни у тебя, ни у меня, ни у кого-то другого на сотню верст вокруг нет ни малейшего шанса принести Дар! Как бы нам этого ни хотелось…
Князь сжал кулаки, а потом с глухим стоном закрыл руками лицо. Ведун, не двигаясь с места, с безучастным видом смотрел в стену напротив.
Когда через минуту князь опустил руки, лицо его превратилось в безжизненную каменную маску.
— Уходи, ведун, — проговорил он глухим голосом. — Я заплачу тебе. Заплачу сполна, как за сделанную работу. Даже больше! Только уходи и оставь все как есть. Клянусь, что из моих владений никто и никогда больше не потревожит тебя и твоих братьев! Я сам…
Ведун посмотрел на князя долгим оценивающим взглядом, затем покачал головой.
— Нет, князь. Прости, но я остаюсь!. Слишком поздно. Все зашло слишком далеко, теперь я уже не могу уйти. Я не наемник, князь, и хотя иногда я беру плату за то, что делаю, моя корысть в другом. И сейчас я доведу дело до конца, даже если ты не заплатишь мне ни гроша. — Ведун поднялся из-за стола. — И еще. Завтра ночь полнолуния. Прикажи своим людям, чтобы они не покидали до рассвета замок. А деревенские пусть запрутся в домах и не высовывают оттуда носа, что бы ни случилось.
