— Это доверенные люди, — отрезал государь. — Эннариэль тоже.
Вот же блин блинский! Мне что теперь, при князе Васильчикове про его сынка рассказывать? Как мы с Митюшей бомбу из динамита в дом полицмейстера притащили, как он меня народовольцем выставил? Как в упор, из револьвера, застрелил троих человек? Женщину убил, молодую. Вот так и рассказать при всех? Может, они и доверенные, но не для меня. Как говорится: знают двое — знают все.
Вот чёрт, ладно…
— Государь, я имею важные сведения о гибели благородного эльва Альбикуса. Я занимался этим делом по поручению его высокородия господина полицмейстера. Дело срочное и весьма деликатное. Госпожа Эннариэль может остаться, но людей эти сведения не должны волновать.
Тут сразу дело пошло. Князь Васильчиков скорчил печальное лицо, но его величество кивнул, и князь удалился. Даже со спины было видно, что Васильчиков недоволен, но куда деваться?
Парень в блестящем мундире, Кирилл, откланялся и вышел за князем.
Остались мы с государем и эльвийка Эннариэль. Эту я уже выгнать не смог. Да она бы и не ушла — личная охрана.
Ну, я давай рассказывать: как паровоз взорвался, как я народовольцев ловил, как с офицером Митюшей познакомился. Что Митюша сказал, будто он прислан инкогнито для служебного расследования, втайне от полиции. Сказал про него, что он людей, как собак, стреляет. Что паровоз взорвался вместе с графом Бобруйским неспроста, может, кому-то граф помешал. Что высший эльв Альбикус тоже там был, но не погиб, а вселился в другого эльва.
Хотел я ещё про Рыбака всё рассказать, но не смог, не назвал имя. Точно ведь неизвестно, что это полицмейстер, за руку я его не ловил. Да и гоблина Шмайса неохота подставлять. Повяжут, а гоб этот мне ещё пригодится. И вообще, правда ведь — одного снимут, другой придёт, и не факт, что лучше будет.
Государь слушает, усы дёргает, сам хмурый, как будто с похмелья. Не нравится, что я говорю.
— Так что же, у нас в провинции все воры? Подлецы, предатели отечества? — у его величества глаза бешеные стали. — Сей же час велю прояснить!
Потом выдохнул, взял меня за плечи, потряс, но не со злостью, а с благодарностью.
— Вот, каков молодец! За страну радеешь. Мои-то оболтусы… эх! А на князя ты зря напраслину возводишь. Андрей Михайлович верный человек. В деле проверен, в бою раны за отечество принял, наград удостоен. Сынок его, Митюшка, прекрасный офицер. Путаешь ты что-то…
Прищурился, спросил:
— Точно не стрелял в меня?
— Нет. Спросите у неё, — я на эльвийку указал.
Эннариэль кивнула:
— Вероятность правды велика, ваше величество. Насколько позволяет видеть его печать.
Государь улыбнулся, расправил усы, выпрямился, глаза горят:
— Молодец! Сей же час тебя на должность назначу. Хочешь, через чин прыгнешь? Или через два, раз заслужил. Будешь у меня при деле… да хоть сейчас, к Андрею Михайловичу под крыло. Вторым после князя будешь.
— Ваше величество, мы опаздываем, — тихо напомнила Эннариэль.
— Да, в самом деле. После поговорим, — государь ещё похлопал меня по плечу. — Хорош! Был бы законным, цены б тебе не было. Мой-то Сашка здоров, как бык, красавец писаный, а ума хватает, только чтобы по фрейлинам да подлым девкам волочиться. Уж про Мишеньку я и не говорю… Ну что же, с богом, милый. Я тебя покамест на Кирюшку оставлю. Он малый верный, всему тебя научит.
— Можно мне с вами… э, отец? — говорю.
Специально отцом назвал, чтобы тот размяк. Уж очень неохота во дворце одному оставаться. Ещё придушат подушкой за углом. Или табакеркой по голове треснут. Знаю я эти дворцовые приколы. Здесь человека убить — всё равно что комара прихлопнуть.
И правда — сработало. Государь едва не прослезился от радости, что сынок делами интересуется.
— Хорошо, — говорит, — будь по твоему. Со мной пойдёшь, ума-разума наберёшься. Глядишь, и толк с тебя будет. Ерофеич, мундир!
Вышел я вслед за эльвийкой из кабинета, смотрю — князь Васильчиков. Стоит шагах в десяти у окна, папку с документами к груди прижал, на безымянном пальце перстень сапфировый сверкает. И взгляд у князя такой, как будто всё слышал. Что я про него говорил, и про сынка его, Митюшу. Не знаю, как он мог подслушать, может, амулет имеется, но смотрит князь так, будто на мне мишень нарисована. Прямо посреди живота. Увидел князь, что его заметили, улыбнулся одними губами. Кивнул я ему в ответ, и двинул вслед за эльвийкой.
Представление устроили в доме князя Голицина — по личной просьбе британского посла, лорда как-его-там Гамильтона. Домик-то у посла такой себе, маловат слегка. А у князя Голицина — в самый раз.
Подкатили мы в карете вместе с моим папенькой… царём.
До сих пор не могу поверить, что это мой отец. То есть, конечно, не мой, а настоящего Димки Найдёнова. Но какая разница? Ну ладно, отец — полицмейстер. Ну, губернатор… Но такого я не ожидал.
