— Стой! — я бросил шпагу рядом с чахоточным. Тот кашлял и не мог остановиться. Снег вокруг него уже был весь в красных брызгах. — Помогите ему, вызовите доктора!
А сам бросился вдогонку за беглым инженером Краевским.
Инженер метнулся в сторону, я за ним, отрезал его от улицы. Он метнулся обратно к реке, я следом. Подогнал беглеца к парапету, он остановился. Повернулся ко мне, пальто распахнуто, сам дышит тяжело.
— Что вам от меня надо? — крикнул. — Почему вы меня преследуете?
Я отдышался малость, говорю:
— Вы задержаны, господин Краевский. По подозрению в убийстве.
Он отшатнулся, лицо белое:
— Я ничего не делал. Он уже был мёртвый.
— В полиции расскажете. Извозчик!
Инженер схватил меня за рукав:
— Послушайте, Найдёнов, или как вас там… Мне не поверят. Я сам себе не верю. Я пришёл, как сказано, увидел его — Джеймса. Я хватал его руками, мои руки, моя одежда в его крови… Я хотел его смерти, он негодяй… жулик. Не знаю, как так вышло, но я не хотел. Не убивал его.
— Так хотел или не хотел? — говорю. Странно это. Видно, что в отчаянии человек. — Извозчик!
— Не надо, не зовите полицию, — Краевский вцепился в меня обеими руками. — Я раньше в кружке состоял, в «Народном слове», меня там знают. Второй арест — конец карьере, конец всему. Я скажу вам… Знаю, это диверсия. Локомотив взорвали, кто — неясно. Но сверху велено — всё замять. Мне начальство велело… господин Лобановский лично, как друга, попросил… ради нашей школы. Алексей, сказал, признай наш недосмотр, и дело с концом. Это дело государственное. Рабочие всё одно при взрыве погибли, с них уже не спросят. А я не могу… когда этот подлец ещё издевается… Наши машины лучше!
Инженер руки мне сжал, трясёт со всей дури, глаза горят, прямо маньяк натуральный. Видно, прижало его, аж сил нет.
Вот так дела! Всё страньше и страньше.
— Послушайте, господин Краевский, — говорю, а сам незаметно пытаюсь его руки перехватить. Чтобы не убежал. — Никто вас не уволит. Я поручусь за вас. Я теперь важное лицо при государе. Не бойтесь…
На секунду он поверил, в глазах показалась надежда.
— Тогда отпустите, — сказал хрипло, — скажите в участке, что ошиблись. Что не узнали убийцу. Я уйду и всё.
— Простите, не могу.
Ну да, конечно, отпусти его. Мне и так не верит никто без детектора лжи, то есть эльфийки Эннариэль. И что я скажу? Был преступник, но я его отпустил, потому что он честный человек? Плакал, домой просился? Ищи дурака.
Инженер дёрнулся — я удержал.
— Иуда! — каркнул он. — Ты такой же, как все! Продажная шкура.
Вцепился в меня, как клещ, оскалил зубы, оттолкнулся обеими ногами и кувыркнулся через парапет. Прямо в реку.
Я попытался зацепиться, но скользкий, обледенелый камень выдернулся из-под ног. Мы вместе ухнули вниз.
Удар, страшный треск и хруст. Сломался лёд. Хлынула вода, и сразу — жуткий холод. Я забарахтался, стало тяжело, очень тяжело. Шуба, одежда, ботинки как гири, тянут вниз. И самая тяжёлая гиря — инженер Краевский. Вцепился мне в руку, не отпускает. Тянет на дно.
Свободной рукой хватаюсь за край льда — он ломается. Знаю, чтобы выбраться, надо лечь плашмя на лёд, раскинуть руки и тихонько отползать от края полыньи. Как в инструкциях по спасению утопающих написано. Чёрт, не могу. Какой там край! Дышать не могу, рёбра сдавило, как клещами.
В глазах темно, только молотки в голове грохочут — бам! Бам! Бам! Холод жжёт огнём.
Всё, не могу больше… Сейчас вода зальёт горло, хлынет в лёгкие… и конец.
Тут что-то вспыхнуло, как будто внутри зажглось маленькое солнце. Прямо между ключиц, где талисман, подаренный эльфийкой.
Чёрная вода осветилась, я увидел через сжатые веки извилистое, всё в бороздах и рытвинах, речное дно. Из мохнатого ила торчат обломки брёвен, какие-то камни, скалит зубы человеческий череп… Вот ещё один, лошадиный…
Подо мной болтается светящийся человечек — прицепился к руке, дрыгает ногами. Свет его красный, злой. В самой середине человека пульсирует огненный комок, как сердце, светит зелёной злой тоской.
«Отпусти!» — гремит голос прямо в голове. «Отпусти!»
Кто это крикнул? Тот, что тянет меня на дно, к скелетам? Или это я кричу?
«Разожми руку!» — грянул голос.
Зелёное сердце внутри человека сжалось и лопнуло. Смешалось с красным, накатилось жгучей волной. Амулет у меня на шее жадно впитал эту волну и засиял невыносимо — золотым и синим.
Меня припекло так, что кажется вода вокруг вскипела, превратилась в кипяток. От талисмана по телу растеклась кипящая лава. Судорога отпустила, я разжал руку — пальцы инженера легко выпали из моих. Погасшее тело стало опускаться вниз.
Я забарахтался, забил руками по воде, выскочил на поверхность. Изнутри всё ещё жгло раскалённое солнце.
Рывок, руки раскинуть, плашмя на лёд, ползти, ползти…
Ползу, страшно медленно, позади хрустит и трескается лёд. Шуба тянет назад, я извиваюсь, она кое-как отцепляется. Выбираюсь из неё, как змея из старой кожи. Стало легче.
Кто-кричит, или мне кажется? В ушах шумит, шуршит лёд.
— Вот он! — крикнули надо мной. — Тащи! Давай верёвку!
