— Я ей показал Кузькину мать! — довольно тозвался Михалап и погрозил кулаком в сторону каменной статуэтки. — Будет знать, как честных домовых забижать!
— Думаю, на этом её злодеяния и закончились, — аявила Арония. — Передам Фаине, пусть решает их судьбу. А что мы тут сидим? — спохватилась она. — Давай в дом перебираться, Михалап. Тут дышать нечем!
— Это мой дом и есть, — возразил домовой. — И куды я пойду в таком виде? Вдруг стару… Полина возвернётся?
— Она ж тебя не видит ни в каком виде! — успокила его Арония. — Пошли! Чаю попьём. А за это время и пыль тут уляжется.
— С плюшками? — с надеждой поднял голову домовой.
— С сырниками, — вздохнула девушка.
— Годится. А этих, что ль, тоже с собой будем брать? — нелюбезно покосился Михалап на побеждённых оборотней. — Больно много чести! Нехай тут пылью, какую в моём жилье подняли, дышат.
— Да и правда — пусть. Потом… Ой, нет! — спохватилась Арония. — А вдруг сюда Ратобор заявится? И заберёт их, пока мы с тобой чай пьём. Было уже такое.
— Ты и с им драться будешь? — прищурился Михалап. — Ты, Аронеюшка, это знатно могёшь. Я видал — даже кулака не приложила. Вот бы мне так — глазом моргнул и все покатились, куда ни попадя.
— И когда ты успел заметить, как я дралась? — удивилась Арония. — А с Ратобором драться… Не знаю. Он мою бабулю в заложники взял, — вздохнула она. — Я пока ещё сама не понимаю, чего ему от меня надо? Мира или войны? И как мне бабулю выручать? Силой или хитростью?
Михалап выразительно глянул на неё и заявил:
— Это Полинку, что ль — в заложницы взял? Мать честная! И тут башибузуки!
Ты вот что, Аронеюшка — сначала меня послушай, — сказал он. — Потом решай, что будешь делать. Хотя хитрость она всегда лучше. И пусть эти образины тут пока побудут. А мы с тобой внизу покумекаем. Може, ты слово како знашь — штоб это… и их невидимо спрятать? От Ратобора? Я ить тебя не видал, как ты домой возвернулась. Пластуны, я слыхивал, делали так.
— Могу, конечно, — задумалась Арония. — Но если Силантий с Евдокией исчезнут, то Ратобор тут же за ними прибежит? Он следить издали умеет. А я ещё не решила, что ему ответить…
Она, всё ж, надеялась решить вопрос с Ратобором мирно. Чтобы и бабулю выручить, и избежать союза с ним. Только как это сделать?
«Используя силу, не переходи границ дозволенного правилами. Иначе в следующий раз так поступят и с тобой. Ошибка может стоить тебе жизни» — гласило правило. А для этого надо понять причины странного поведения Ратобора. Тут он — влюблённый, там — похититель самого близкого ей человека…
— Ну, тогда пусть так валяются, — согласился домовой, сердито покосившись на своих незваных гостей. — Видимо.
— Я только сейчас и Силантия немного успокою, — сказала Арония, подходя к рычащему медведю. — А то мы уже всех соседей переполошили. Как бы полицию не вызвали.
— Ага, утихомирь невежу, — согласился Михалап.
Арония нажала некую точку на шее медведя и тот мирно растянулся, будто уснув.
И вот они уже в доме, расположившись, как обычно — Арония на диване, а Михалап сидя рядом на ковре. У каждого в руке чашка с горячим чаем. У Михалапа — пара сырников в руке. Надо было силы восстанвливать.
— У тебя есть для меня важные новости? — спросила девушка.
— Ещё какие важные! — кивнул домовой, выглядевший немного комично. На нём висели пыльные ленты от бывшей фуфайки с торчащими всклокоченными космами, а волосы на голове до сих пор стояли дыбом. — Я ить был у старинушки в лесной сторожке. И он много чего мне рассказал про Ратобора, — сказал он и откусил сразу пол сырника.
Арония, отхлёбывая чай, внимательно слушала домового.
— Ентот Старинушка живёт шибко давно, — начал свой рассказ Михалап. — Его знавали не токмо мой дед Харей да бабка Апраксия, но и их родители, а може ищо и ихи деды.
— Да что ты всё его старинушкой зовёшь, Михалап? Как его по имени зовут? — удивилась Арония.
— А никто и не знает — как по имени-то. А он сам не признаётся. То ли забыл, то ли говорить не хочет. Так и зовут все — Старинушка.
— Так, может, ему и верить нельзя? — недоумевала Арония. — Мало ли что этот ваш Старинушка расскажет! Может у него старческий маразм давно.
— Нет, ты не сумлевайся, Аронеюшка. Он в нашем домовом народе самый почитаемый и мудрый домовик. Только давно уж на покое. Сколько ж ему ещё веков эти домы на себе тащить? Пора и передохнуть. Только не дают. Он говорит — народ измельчал, к домовому почтения нету. Вот и ушёл жить к Лесовику. Теперь все к нему идут, в ту избушку — за советом. И разрешением споров да неурядиц. Старинушка наш Устав Домовый до последней буковки знает. У него этот, как его — муразьм, только насчёт свово прозвания. Ты ему верь, Аронеюшка. Я ить, по сравнению с ним — дитё неразумное.
— И часто ты у него бывал? — полюбопытствовала Арония.
