— Дык вот лет восемь назад и был — как Белоглазы хату Акимову продать надумали. Спрашивал у него, чо делать? Уйти мне отселева или дальше эту хату беречь. Он сказал справедливо. Мол — оставаться и никому житья в ней не давать. Пока не сыщутся достойные хозява. Об их потом и заботиться. А не найдутся, то и хате конец. Я всё так и сделал. Пока вы со стар… с Полиной Степановной сюда не пришли.
— Ага. Помним, как ты о нас заботился.
— Дык я проверял! — обиделся Михалап.
— Так, ну, допустим. И что же в этот раз присоветовал Старинушка?
— Не присоветовал он, а сперва совет мы с ним держали, — обиделся домовой.
— О чём?
— О вас, людях. Такие дела у нас да с такими уважаемыми домовыми с наскоку не делаются, — важно пояснил Михалап. — Я его сперва ввёл в курс. И обсказал ему всё про вас, про своих новых жиличек. Он решил, что вы — не шелупонь какая.
Арина хмыкнула:
— А шелупонь это кто?
— Внуки Белоглазы, што про своё казачество забыли да родовое гнездо отдали ни за грош. Пропойцы ещё. Те, кто дом в грязи держат. Да разные есть — без царя в голове и без совести. Вас он одобрил, — солидно заметил Михалап, — хозяйственные, род свой почитаете. Полина с хороводницами ходит, людей радует. Опять же — ты башибузуков помогла поймать. Я ж слышал всё, когда ты говорила со ста… Полиной. И пластунство тебе твой батько передал. Не кажному это на пользу ведь. Шелупони это только во вред. Енто Ратобор — вот он самая што ни на есть шелупонь. Ну, об ём дело впереди, — хлебнул он ещё глоточек.
— Так поскорее уже! — не выдержала Арония.
— Погодь, не торопи. Мы со Старинушкой два самовара чая выпили с плюшками, пока всё это дело обмусолили. А я вот за одну кружку должон успеть тебе всё доложить, — кивнул он на свою чашку. — Я и то стараюся.
Так вот — попросил я у его помощи. Мол, что звестно про Ратобора? Хочу вызнать, чтоб моей жиличке конфуза не было. А то сватает. Чьих Ратобор кровей да чем кормится. Хотя я и сам знаю — башибузук он. Но что моё слово? Олово. А Старинушки — золото. Мало ли — вдруг я чо напутал. У меня память похужей. А тут старинушка такое мне рассказал, что уж и не знаю, как сказать… — почесал домовой всё ещё стоящую дыбом шевелюру. — И как мы с етого дерь… с неприятностей живыми выберемся…
— Да не тяни ты, Михалап! — поторопила его Арония. — Что Старинушка рассказал?
— Что ты погоняешь? Не запрягла ишо! — рассердился домовой. — Слушай сюда!
Родом етот Ратобор не хухры-мухры — из древних тмутараканских князей Игловичей. Токмо в той княжьей семье Ратобор был высевком, пустой половой. Из трёх братьев два — родительска опора, а он — одни беды. Неслух, гулеван и вор. Змалку с дурной компанией водился. А вырос — в ученики к одному злому ведьмаку Смугляку подался. Хотел выучиться золото абы с чего делать да клады искать. Ратобор хотел богатеть и на дурняка. Ведь князья-родители его долю ему не дали — всё равно прогулеванит.
— А что, можно научиться клады искать? — удивилась Арония. — Я думала — их случайно находят.
— Не токмо можно, а этому нужно учиться! — всплеснул руками, чуть не разлив чай, домовой. — Их мало найти, их надоть ищо и взять. И так, чтобы не помереть.
— А ты умеешь?
— Смеёшься? Стал бы я царские рублевики собирать, абы ж клады умел искать! — отмахнулся Михалап. — Рази что с гномами дружбу завести. Но они такие злыдни… Ну, ладно, Аронеюшка, об этом мы потом как-нибудь.
— Да, да, давай про Ратобора!
— Так вот! Выучился он, всё ж, у Смугляка этим премудростям. Хотя, говорят — шибко злой он был, бил своих учеников. Но он стерпел. И с тех пор Ратобор за богател. Хранителям от него покою нету — под корень их изводит. Иных облапошил, многим людям за золото кровь пустил. Это сейчас он — почтенный бизнем… бизмесме… в общем — купец. На чужих капиталах разжился.
— Короче — разбойник. А я-то ему зачем? — вздохнула Арония. — Бабулю выкрал. Евдокию с Силантием натравил. Любимой обзывает.
— Вот то-то и оно! В жисть бы никто не догадался — ради чего это! — хлопнул по коленке домовой. — А Старинушка знат. И ещё Лесовик.
— Лесовик-то причём?
— Старинушка — от домового прознал, што в доме Игловичей жил. Да и от других. А Лесовик — свидетель…
— Чего свидетель?
— Об етом опосля, — важно заметил Михалап. — Сперва за мать твою скажу, Арину.
Она до того гаданиями да приворотами промышляла. Да всякое зло творила — наподобие Явдохи. Сильнющая ведьма была. А лет сто пятьдесят как, Арина с Ратобором стакнулась и тоже стала клады с им искать. А кажын клад — это чьи-то слёзы да кровь. Редко какой нажит честным трудом, а чаще — разбоем. И почти на всех заговоры стоят и незримые Хранители их берегут. Клад ни за что не взять, ежели его Хранителя не убрать и заговор не снять. А кто его без правил возьмёт, тот вскорости смертью помрёт — от заговора, аль от морока ад лихоманки. Иль Хранитель его изведёт, лихоимца.
— Наверное, ты об этом много интересных историй знаешь?
— Знаю. Но, опять же, Аронеюшка — сначала они интересные, а потом всегда грустные. Да ты мать Арину вспомни — вот и вся история.
