По саду медленно шла небольшая процессия. Первой шагала высокая женщина в длинном перламутровом платье с лёгким шлейфом. Широкие ленты, идущие от запястий к задней части наряда, создавали впечатление невесомых крыльев.
Поступь дамы была мягкой и размеренной. Слегка пожухшая трава, всё ещё скрывала звук шагов, но издавала отчетливый шорох, соприкасаясь со струящейся тканью.
Утро было прохладным, но женщина будто не замечала ни погоды, ни своих озябших спутниц, кутающихся в тёплые накидки.
— Кажется, в наш сад начинает пробираться осень, — произнесла одна из молодых девушек, обратив внимание на желтый лист, лежащий у живой изгороди.
— Главное, что сюда больше не пробирается это чёрное чудовище, — возразила леди постарше, с чопорным лицом и идеальной осанкой, — Кажется, Эвальдо совершенно забыл о своих обязанностях, присматривая за мерзким созданием этого мальчишки Лезентуаля…
— Леди Аллиум, — женщина возглавляющая процессию, подняла руку в останавливающем жесте, — я попрошу вас следить за своими словами. Вы не вправе так выражаться, и этот кранг больше не принадлежит Маркусу.
— Да, Ваше Высочество.
Дама склонила голову в учтивом поклоне, но, не выдержав, через некоторое время вновь нарушила тишину:
— Вы слышали новость, что та сиротка, которая кранга украла, алое пламя?
— Да, я слышала такое, — ответила одна из девушек.
Все остальные стали активно подключаться к разговору.
— Говорят, она чуть не убила дочь мистера Фолиума.
— Фейского посла?
— Да.
— Ах, какой кошмар!
— Какой ужас!
— А я слышала, что она сумасшедшая, как и все другие маги с этим даром, он же только сумасшедшим достаётся, тем, кто с тёмным водится.
— А мне рассказывали, что наоборот, именно от этой магии с ума все сходят, такая она страшная.
— Глупости, другие маги же не становятся сумасшедшими!
— Ты это Мэрдоку покойному скажи!
— А я видела эту девчонку, когда она во дворце была. Действительно, какая-то странная. Представляете, она адского скакуна ластила и еще и имя ему дала такое несуразное. Это, как его… Зефир.
К обсуждениям девушек, вновь подключилась леди Аллиум.
— Всем известно, что кранг убьет любого, кто прикоснётся к нему без разрешения хозяина, эта девчонка не просто так оказалась в нашем королевстве, вот увидите, она принесёт нам большие несчастья, она явно посланница тёмных богов, да защитит меня Светоликий!
После этой фразы она поспешно осенила себя знамением Светоликого, отчего некоторые девушки поспешно повторили жест, а другие продолжили шептаться.
— Хватит, — женщина, идущая во главе процессии, резко обернулась и пристально посмотрела на придворную даму, в её голубых глазах плескалась боль, а на губах играла ухмылка, — Какие еще несчастья могут меня озарить? Я похоронила каждого из своих детей, а король перестал посещать мои покои по совету придворного целителя. Единственное, что мне осталось, это бродить как неприкаянная душа по королевскому саду и оплакивать моих сыновей. Не вы ли, леди Аллиум, растрещали по всему двору, что на мне проклятье, когда третий подряд наследник родился раньше срока неживым? И где же оно, это ваше проклятье?! Ни один из королевских магов не нашел на мне ни одного, даже небольшого сглаза. Не по вашим ли советам я дни напролет стояла на коленях в храмах и ставила свечи всем детям Светоликого? А мой первенец? Мой сын, великая кровь Шарго! Его убили, едва ему исполнилось семнадцать.
Придворные дамы все разом замолкли. Королева никогда не давала волю своим чувствам. Она сделала резкий шаг в сторону свиты и тихо прошептала прямо в лицо леди Аллиум.
— Моя жизнь сплошной злой рок и если эта девица действительно имеет силу тёмных богов, то пусть она заберёт меня и прекратит наконец мои страдания.
Аурелия Шарго развернулась и теперь быстрым шагом направилась вглубь сада, женщины устремились за ней, на что получили вскинутую ладонь и брошенные через плечо слова:
— Ступайте во дворец, я хочу побыть одна…
Женщина стремительно направилась в самое сердце зелёного лабиринта, всё труднее было сдерживаться, слёзы застилали ей глаза.
«Как я могла себе это позволить? Нельзя… Так нельзя, они ни в чем не виноваты», — мысли бились в её голове и стыд смешивался с внутренней болью, делая еще хуже.
Выскочив на укромную полянку с изящным фонтаном и ажурными лавочками, она упала на скамью и разрыдалась. Журчание фонтана заглушало всхлипы женщины. Сейчас она не была королевой. В такие редкие моменты одиночества она позволяла себе побыть простой маленькой девочкой, которая может плакать и страдать, может злиться и ругать небеса за все свои несчастья.
Утонув в своём горе, Аурелия отдалась всем своим чувствам. Боль из груди поднималась вверх, сжимая горло и солёными полосами скатывалась по её лицу. Время будто замерло и не смело прерывать страданий.
