И что Гудню, что Харальд, в баню вошли одетые. Только она перед ними красовалась голышом, бесстыже. Хотя, если вдуматься, сраму в том не было. Харальд ей муж, Гудню – родня. Да к тому же баба. Чего стыдиться-то? азве что попыток Гудню вымыть ей ноги. Но это же из жалости, любя…
Забава вздохнула и с размаху воткнула иглу в лоскут. Вытянула, сделала следующий стежок.
Дитячьих рубашонок она за эти дни нашила пару десятков, не меньше. Подгузников, пеленок накроила немерено – полотно, приготовленное для них, лежало в сундуках, принесенных на драккар. Хорошее было полотно, не раз и не два выдержанное на снегу, водой залитое и вымороженное во льду для мягкости…
Осталось только обметать мелкие платки – на головку ребятенку. На первое время больше ничего не пoтребуется, как сказали Гудню с Тюрой.
Забава сделала ещё стежок. В уме, уже в который раз за эти дни, промелькнуло – шью и нe знаю, доведется ли дитятку носить все эти одежки. Понадобятся ли ему рубашонки, чтобы тельце согреть?
Глаза тут же защипало,и она скривилась. Бережно втянула воздух ртом, чтобы носом не хлюпнуть, наклонила голову. И снова упрямо воткнула иглу в мягкую ткань – украдкой утерев слезу…
– Конунг идет, – бросил вдруг один из воинов, стоявших рядом с Забавой. - Кнуд, скинь вниз веревку с узлами.
– Что-то на берегу все забегали, - негромко заметил кто-то ещё. – Может, случилось чего?
Забава, уже поднявшаяся с лавки, похолодела от этих слов. Привстала на цыпочки, выглянула из-за спин мужикoв – но сумела разглядеть лишь пегую голову мужа, шагнувшего в лодку.
Здесь, в Эйберге, драккары отвели подальше от берега. И люди из войска, чтобы не хлюпать потoм мокрыми сапогами , переправлялись к кораблям на мелких посудинах.
Через пару мгновений скрипнули доски планширя, через который перекинули веревку. Харальд перемахнул через борт – секира, заткнутая за пояс, смешно хлопнула его по бедру длинной рукоятью.
– Идите на нос, – бросил муж, глянув на воинов. - Лодка пусть останется там, где стоит. Bеревку я закрепил.
А потом Харальд перевел взгляд на Забаву. Сказал негромко:
– Разделишь со мной эль,дротнинг?
И шлепнул ладонью по баклаге , подвешенной к поясу. Неспешно шагнул вперед, уже вытаскивая из-за ремня секиру.
Забава торопливо подхватила со скамьи брошенное шитье – а ну как сядет кто? И пошла-побежала к закутку.
Мысли у неё в уме пролетали одна тревожней другой – похоже, Харальд что-то вызнал! Только вряд ли вести добрые… на драккар он вернулся засветло, и эль пить позвал! Все, как положено у нартвегов перед серьезной беседой!
За её спиной поскрипывали половицы, муж шагал следом. Забава заскочила в закуток первой, сунула шитье в узел. И выхватила из клетки толстый плащ. Повернулась, уже сворачивая его и решая, куда бы кинуть,чтобы Харальд сел…
– Не хлопочи, – бросил муж, входя в закуток.
Из-за его спины лился свет, вечерний , предзакатный. Силуэт Харальда казался темным пятном поверх сияния с кровавым отливом. Лишь глаза горели – два серебряных колечка, брошенных в темное.
И не знай почему, но у Забавы вдруг ослабли колени. Может, от недоброго предчувствия, а может , потому, что от висков к переносице стегнуло острой болью. Она зажмурилась , прижимая к себе плащ…
рохотнула секира, упавшая на палубу – боком, плашмя. Горячими жесткими обручами обхватили её руки Хaральда. Притиснули к груди вместе со свернутым плащом, приподняли над палубой.
– Не смотри на меня больше, – негромко сказал муж.
И сухие твердые губы прошлись по её лбу.
– Ни к чему это. Bсе отворачиваются, и ты не смотри. Я принес тебе вести,дротнинг. Если я верно понял то, что слышал – ты не умрешь. Но изменишься. И это как-то связано с полной луной. Сегодня я узнал о человеке, который пропал меньше, чем через десять дней после укуса. B полнолуние. До него ещё дней десять, однако в клетку ты войдешь прямо сейчас. На всякий случай…
– Потому и эль? - тихо спросила Забава.
аральд выдохнул, горячий воздух погладил ей лоб.
– Я принес самый крепкий эль, который нашел,дротнинг. Разделишь его со мной? Хоть глоток?
После слов мужа в закутке стало тихо – только слышно было, как переговариваются воины на носу драккара. Да поскрипывают снасти , плещут волны…
Забава замерла на пару мгновений. А потом в животе шевельнулось дитя – сонно, едва заметно. И она,дернувшись в объятьях мужа , потребовала:
– Пусти! ебеночка придавишь!
Харальд тут же поставил её на палубу, бережно разжал руки. Забава отступила на шаг. Швырнула себе под ноги свернутый плащ, попросила, опять глянув в лицо мужа, на котором горели серебряные глаза:
– асскажи. Прошу тебя… все, что узнал, без утайки!
– Человек , пропавший после крысиного укуса , путался с одной вдовой, – негромко объявил Харальд.
И наклонил голову , пряча от неё глаза.
