– Я ищу одну старуху, - бросил Харальд.
Где-тo снаружи завопила баба, но крик тут же оборвался. Следом раздался лай, перешедший в рычание – и все смолкло. Однако по звуку было ясно, что пес до последнего мгновенья захлебывался злой слюной.
В ту сторону пошел Бъёрн, недобро подумал Харальд. Видать, оплошал. Впрочем, в таких делах всегда кто-нибудь оплошает.
По крайней мере, Бъёрн сразу исправился. Один короткий крик людей не встревожит. Да ещё бабий. Бабы часто орут не по делу – то горшок уронят, то похлебкой обольются…
И все же Харальд бросил, не оборачиваясь:
– Сходи посмотри, что там. За ворота глянь, но осторожно.
Сзади скрипнула дверь – парень, стоявший у входа, молча выскочил наружу.
– Я ищу одну старуху, – заявил Харальд, глядя на перепуганную хозяйку. - Её зовут Мёре Хорсигдоттир из Стунне. Она вдова, лет под шестьдесят, недавно приехала в Упсалу. Знаешь, у кого эта Мёре могла остановиться?
Молодуха помотала головой. Пробормотала, не глядя на него:
– У соседей никто не гостит. Разве что у Регвольда, что живет возле жертвенной рощи… он нездешний, у него родня не отсюда. Вот и приезжают…
– Узнаю, что соврала – щенков прирежут при тебе, - пригрозил Харальд.
И задрал подол грубой шерстяной рубахи. Выдернул нож, подвешенный к поясу – баба, хоть и не смотрела на него, но судорожно вздохнула. А Харальд уже шагнул вперед. Проворчал:
– Хорошо, что бережешь своих щенков. Говорят, в Конггарде нынче полно воинов. И своих, и чужих. Сидят они тут с месяц, но муж оставил тебя одну, гуси плавают по реке…значит, грабить вас Ингви не позволяет. Откуда люди из Конггарда берут припасы? У кого покупают скотину на мясо? Только не ври, что не знаешь. Вспомни о сосунках!
Баба всхлипнула и еще крепче прижала к себе мальцов, успевших примолкнуть. Те опять захныкали – видно, притиснула слишком сильно.
– т Эгиля… у Эгиля Хромого берут, – срывающимся голосом сказала она. - ромой живет дальше, через четыре улицы…
А потом молодуха повела головой, указав и взглядом,и подбородком куда-то за спину Харальда – в закатную сторону. Пробормотала:
– У него полно подворий в округе. За холмами, по ту сторону реки. Оттуда ему каждый день привозят овец, свиней… птицу всякую.
Вот и сложилось, мелькнуло у Харальда. Войско, да ещё собранное из хирдов разных конунгов, надо кормить. Иначе оно начнет кормить себя само.
– Привяжу тебя за пояс к лавке, чтобы по дому не прыгала, – уронил Харальд.
И двинулся к скамье у стены, застеленной узорчатым покрывалом. Предупредил на ходу :
– Руки спутывать не стану, чтобы сосунков могла нянчить. Но помни – здесь останутся мои люди. Крикнешь, убьют всех.
Баба, не ответив, прижалась щекой сначала к одной детской головенке, потом к другой. И послушно пошла к лавке, когда Харальд, располосовав покрывало на ленты, махнул ей рукой с ножом, подзывая…
Хлопнула дверь, вернулся воин. Доложил возбужденно:
– Все тихо, конунг. Люди Бъёрна наткнулись на бабу, что была в кладовой. Она выскочила, завопила, её придушили… и чуть не проморгали пса. Но на улице никого! Что со стороны Бъёрна, что с нашей!
Харальд кивнул – и начал связывать молодухе ноги. Сказал размеренно:
– Пусть наши заходят сюда. Этих не трогать.
– Ты ведь тот, о ком говорили жрецы, – вдруг уронила баба. – Люди болтали, что у Харальда из Нартвегра глаза серебряные. Это ты? Скажи своим, пусть моего мужа не трогают. Если он вдруг придет…
В её охрипшем голосе не было мольбы,только усталость.
– Я ведь все рассказала…
– Передай парням – мужика её не убивать, – буркнул аральд.
– Да, конунг, - негромко отозвался воин, уже распахнувший дверь, чтобы позвать остальных.
А Харальд, просунув полотняную ленту за ножку скамьи, подумал – баба дура. Видно, что муж в походы никогда не ходил, а только слушал болтунов, хваставшихся зверствами в далеких краях. Никто не станет сразу убивать мужика, у которого где-то припрятана кубышка. А то и две. Потом, конечно…
Этим все равно займутся уже после штурма, внезапно мeлькнуло у него. Может, приказать не резать местных?
Дворы, стоявшие у самого берега,теперь принадлеали чужакам. Пришельцы спрятались в домах, сараях, кладовых – затаились, cловно их там и не было. По серебристой ленте реки лениво плыли гуси. Гоготали уже мирно, негромко.
А выше по течению, там, где речное русло сворачивало к северу, на берег Фюрис начали выбираться совсем другие люди.
Они не прятались под гладью воды,топали по мелководью у берега, поросшего ивами. Шли, держа над головами щиты, мечи и топоры. И сапоги с плащами, увернутые в узлы для сухости.
С того места, где эти люди выходили на берег реки, можно было разглядеть не только крышу храма, черным шалашиом поднимавшуюся над далекой рощей справа, но и паутинку золотой цепи под её стрехами. Дальше возвышался курган Фрейра – его сглаженная вершина вставала за храмовoй крышей, заслоняя два других кургана, Одина и Тора. Сбоку от них на горизонте крохотным клыком торчал Конггард.
А слева в туманно-синей дали пряталось упсальское торжище, отсюда неразличимое.
