Потянулись томительные минуты ожидания. По идее я уже мог бы и прыгнуть к себе домой, но пока с капищем не покончено, у меня оставалось чувство незавершенного дела. А дела необходимо доводить до конца. Отец всегда этому учил. И пусть сейчас он от меня открещивается, но его наука всегда помогала мне. А когда я позволял себе сфилонить, посчитав, что «и так сойдет, что может случиться?», как правило все заканчивалось как минимум не так, как планировалось. А иногда и совсем не так, и результат я получал обратный тому, который планировал. Поэтому уходить я не спешил, терпеливо ожидая с остальными выхода из склепа ушедших бойцов.
Прошло наверное минуты четыре, когда раздались приглушенные выстрелы, а затем пленка божественного барьера просто пропала. Я тут же сообщил об этом остальным и оставшиеся четверо омоновцев ринулись на помощь своим товарищам. Еще семь минут ожидания, и наконец двое ушедших бойцов вышли наружу и призывно замахали руками. Мы с Баюновым пошли внутрь.
Что сказать о том, что я увидел? Лучше бы не заходил. Внутри склепа по центру был нарисован незнакомый символ, подозреваю какого-то молодого темного бога. Кровью нарисован. Слева лежало три детских тела с перерезанным горлом. Рядом стояло оцинкованное ведро, перемазанное красным. В нем же торчала рукоять малярной кисти. Пятеро темных лежали кучкой справа. У всех пулевые отверстия по центру лба. Омоновцы видно делали контрольный, а после просто стащили трупы в одну кучу. Церемониться с сектантами никто не собирался. Сам символ был поврежден — бойцы размазали подошвами берцев несколько линий. Думаю, иначе барьер бы не спал.
Убедившись, что делать здесь больше нечего, я попрощался с Баюновым и шагнул назад. Для начала — в сад Дажьевых, чтобы пополнить запас яблок. Там я надолго не задержался. Благо никого вокруг и не оказалось, так что просто набрал в рюкзак яблок и шагнул в свой двор, где жили родители.
— Олег Нурин? — тут же заметил меня мужчина чуть за тридцать, что стоял возле нашего подъезда. Я кивнул. — Руслан Тучинов. Я от Михаила Романовича.
— Вы один?
— Нет, двое моих ребят сейчас с вашим отцом. Я ждал вас.
— А если бы я сразу в квартиру шагнул?
— Мне бы сообщили, — указал мужчина на небольшую гарнитуру в левом ухе.
— Уже удалось что-нибудь узнать?
— Да. Вашу маму похитили. Это установлено точно. Мы опросили соседей, одна из женщин видела в окно, как вашу маму схватили на улице и посадили в черный внедорожник. Сейчас пробиваем по камерам, куда он двинулся. Думаю, в течение ближайшего получаса мы получим необходимую информацию.
— Полиция вам помогает? — вспомнил я об Охримцеве.
— Да, мы уже в курсе, что вы и их на уши поставили, — улыбнулся одними губами Тучинов.
Вообще он был какой-то неприметный. Серая рубашка, поверх которой была неброская светло-коричневая ветровка. Серые, в тон рубашке, брюки. Короткая стрижка, чистое без шрамов лицо, которое я бы не смог описать. Ни за что на нем мой глаз не цеплялся.
— Вы знаете, кто и для чего ее похитил? Она же обычная женщина…
— Не знаю, но предположения есть.
— И какие?
— Вы, — пожал он плечами.
— Я?
— Да. Вы в последнее время стали достаточно заметной фигурой, связанной с потусторонним миром. Недоброжелатели, если они у вас есть, вполне могли поискать ваших близких для давления на вас. Вам еще никто не писал? Не пытался связаться?
— Нет, — покачал я головой. — Но вы уверены, что это… из-за меня?
Верить в такое не хотелось, хотя слова этого Тучинова логичны.
— Нет, я просто озвучил основную на данный момент версию, — пожал тот плечами.
Постояли. Помолчали. Не знаю, о чем думал человек Попрыгайло, а я размышлял над его словами. Насколько большую опасность я представляю для своих родителей? Стоит ли мне возвращаться к ним, или как и до События держать дистанцию? Раньше их не трогали, но как будет сейчас?
Мои мысли прервал звонок. Звонили Тучинову.
— Нашелся внедорожник, — сказал он мне, когда положил трубку. — Принадлежит известному авторитету вашего города. Некто Бригадир. Не слышал о таком?
— Слышать-то слышал, но не пересекался никогда, — покачал я головой. — Где он?
— За городом. Сейчас ведется наблюдение. Нужно понять, там ли твоя мама, или уже нет.
— Где он? — повторил я свой вопрос. — Я хочу сам поговорить с ним.
— Не стоит. Вы можете лишь помешать…
— Говорите! — не выдержал я. — Я… я могу помочь, — едва сдерживая себя, процедил я. — Я не могу просто стоять и ждать, зная, что моей маме грозит опасность. Я и так не послушал свою интуицию и не остался с ней сегодня. Если бы не это, то никто бы ее не похитил!
— Хорошо. Давайте сядем в машину, — указал он на мышиного цвета седан, припаркованный недалеко от нашего подъезда. — И я вас довезу до места. Как раз пока едем и обстановка может проясниться.
— Лучше дайте фото места, и я через секунду буду там, — покачал я головой.
— Вот как… — Тучинов посмотрел на меня долгим оценивающим взглядом, от которого я стал закипать.
Пока он тут думает, там с моей мамой неизвестно что делают!
