Он не стал будить Антея, мирно спящего рядом. Ни к чему было его беспокоить. Следовало добраться до апотекариона, но сейчас это не казалось хорошей идеей, и он, немного притерпевшись, подозвал трэллов, таскавших кувшины, скрашивающие жизнь Волкам. Подошедшему слуге он приказал принести ему крепкого вина, отказавшись от предложенного мьода.
Благословенное Императором, вино оказалось настоящей амброзией. Осознавая, что пьет непозволительно много, Сигурд не останавливался довольно долго, не чувствуя хмеля за дикой болью. Через какое-то время стало легче, и он лег, глядя в пустоту наверху и вспоминая странный сон.
Это был один из тех странных миров, где, казалось бы, человечество просто не может прижиться. Орбита планеты была сильно растянута и двигалась она медленно, потому, жаркое до невозможности, лето сменялось многоснежной зимой очень медленно и длилось это очень долго, по десять терранских лет и то и другое.
И всё же, здесь жили люди. Выживали. Это был дикий мир, и его жители были дикарями. Лишенные наносной слабости культуры, они были под стать своему миру – суровые и жестокие, готовые бороться за жизнь с богами и демонами, зверями и друг другом. В то же время, в них не было ничего особенного. Они просто выживали так, как умели. Рождались и умирали, не зная и не желая иного существования. До тех пор пока в их мир не пришла беда. Хищник, равного которому они не знали.
В их земли пришел Волк. Громадный хищный зверь, против которого вся их сила и воля были бессильны. Их земли стали его охотничьими угодьями, и он не стеснялся, уничтожая всё, до чего мог дотянуться.
Он был ужасен. В нем было очень мало от гордого тотемного зверя. Скорее, это было то, что на древней Терре и во множестве иных миров звалось демоном, порождением тьмы.
Словно ненасытный вестник мора, он казался скелетом, обтянутым шкурой, но обладал неимоверной силой существа, которого ни живым, ни мертвым назвать было нельзя.
На коже, покрытой гнойными ранами и бубонами, словно бы отразились все болезни вселенной, и клочья черной шерсти свисали неровными колтунами, перемазанными высохшим кровавым гноем. Кое-где проглядывали голые кости.
Искривленные конечности несли уродливое тело с поразительной легкостью. На длинной морде поблескивали бельмами гноящиеся глаза. Из-под висящих лоскутами губ торчали острые зубы, которые были крепче стали, хоть их поверхность так же была тронута гнилью.
От вида и воплей кошмарного зверя было тошно. Даже воспоминания о нем были неприятны. Сигурд вновь сделал глоток рубиновой жидкости, чувствуя как жизнь возвращается в измученное тело, и с каждой каплей выпитого исчезает, растворяется головная боль. Чтобы забыть то, что ему снилось, нужно было это вспомнить, и он, со вздохом, снова приложился к кувшину.
Этот зверь разносил заразу. Его плоть, крошечными частичками оставаясь там, где он прошел, заражала живое и не живое. Когда он хватал снег, чтобы смочить гнилое горло, с его губ падала ядовитая слюна и проникала даже сквозь самый толстый снежный покров, отравляя землю и воду под ним.
Зараза расползалась быстро, разнося не только болезни, но и странную злобу. С каждым днем пребывания зверя в этом мире становилось словно бы темнее. Даже снег начал сыпаться чаще и тяжелее. Черные тучи заволакивали небо, словно пытаясь задавить последние искорки жизни на поверхности планеты. И только огромный черный волк, который умирал, но не мог умереть, с легкостью противостоял стихии.
Он рыскал по грудам снега, убивая то, что чудом еще не погибло под завалами. Сигурд чувствовал жажду крови, исходящую от зверя. Ни одно живое существо не стремится уничтожить всё вокруг себя, кроме человека, но даже людям чужда жажда, обуревавшая зверя. Он существовал, чтобы уничтожать.
Потом Сигурд увидел зверя словно бы с воздуха. Хромая на все четыре лапы, оставляя кровавые следы, зверь быстро бежал к небольшому человеческому селению.
Он бы хотел ему помешать, зная, что зверь не успокоится, пока не истребит всё живое там, но был лишь пассивным наблюдателем. Именно это – бессилие – причиняло ему боль. Как только он осознал это, всё прошло, словно ничего и не было, и он сосредоточился.
Зверь быстро добрался до первых же домов, и за ним по пятам шла тьма и смерть.
Мир затопила злоба, и даже стихия подчинилась ей, обрушившись снежной бурей. Это было концом этого мира – можно было не сомневаться. Агония была не очень длительной, но то, что творил Волк, было ужасно.
От него не могли укрыться ни дети, ни взрослые – он с легкостью находил любую жизнь и со сладострастным упоением обрывал ее.
Сигурд видел не только кровопролитие, ибо Волк убивал не только тела.
С поразительной четкостью видно было, как, отравленные гнилыми зубами, корчатся души людей, беззвучно крича в агонии.
Истребление закончилось быстро – любое сопротивление ломалось под свирепым натиском чумного Волка. Казалось, что с каждой смертью он становился больше и сильнее.
