– А как я живу с мыслью, что в прошлом был наемником и убивал за деньги? Думаешь, на моей совести не было детей? Они оставались сиротами и погибали голодной смертью, замерзали на улице без дома или попадали в рабство к бесчестным людям, которые пользовались их телами или забивали насмерть за малейшие проступки.
Он говорил спокойно, но я ощутила в его голосе необычные вибрации раскаяния.
– Тот ребенок мог бы выжить, если бы не его бестолковая мать, – фыркнул Змей. – Из-за нее камень сдвинулся и мокрая веревка соскользнула, а ты теперь винишь себя.
Я мигом вспомнила взволнованные вскрики Эльмы, Яра и Вэла, а потом плеск воды, которому не придала значения. А зря… Мора не стала меня дожидаться и сразу отправилась за ребенком. Я подозревала это… Нет, в глубине души я знала, почему канат не выдержал.
– Если думать, как ты, – заметил Змей. – То все мы виноваты: я – в том, что не вернулся вместо Талины и не запретил тебе переправлять последнего ребенка; Талина – потому что слишком резко дернула за веревку. И… Эта глупая мамаша.
– Зер, – хрипло позвала я его, решив признаться в том, о чем умолчала раньше. – Помнишь, я говорила про подслушанный у ручья разговор?
– Ну? – насторожился он.
– Мора… – я тяжело сглотнула. – Это ей Ригор рассказал о разрушителях.
– А вот об этом стоило предупредить раньше, – сдержанно произнес Змей.
– Я боялась, что вы убьете ее.
– И правильно боялась. Зато теперь если она выберется, то может создать нам кучу проблем.
– Пожалуйста, не говори об этом Талине, – взмолилась я. – Я просто хотела спасти ребенка и… – добавила шепотом: – Чтобы Мора больше не считала всех асигнаторов злодеями.
Змей иронично усмехнулся.
– Не буду, – он расстегнул кожаный пояс, на котором крепился истинский меч с сумкой, и небрежно бросил на пол. – Но учти: длинный и мстительный язык Моры останется на твоей совести.
Я кивнула и вновь уставилась в потолок. К сожалению, хуже моей совести уже не станет, ей и так неплохо досталось.
– Я уже говорил тебе, что видел твою сестру? – вдруг произнес Змей. – Вроде ее звали Эрмой.
Я приподнялась на локтях, взглянув на Змея сверху вниз, и напряглась, когда он продолжил:
– Ее ранили, когда она убегала от разрушителей и попыталась скрыться в лесу. Я хотел ей помочь, но не успел. Смог только отнести подальше от набега одержимых, чтобы они совсем ее не растерзали.
– Эрма жива? – с дрожью выдохнула я и поспешила сесть.
В груди разгорелось пламя надежды, которое быстро погасло, стоило Змею качнуть головой, и я опять рухнула в пучину горя. Только на этот раз падение было еще мучительнее, будто взяли и обрезали последнюю спасительную нить, способную вытащить из разлившегося под ногами болота.
– Она умерла на моих руках, – тихо произнес Змей. – И перед смертью взяла с меня обещание позаботиться о тебе.
Уголок его губ дрогнул в мимолетной ухмылке, а я вспомнила, как Эльма попросила его о том же. Тогда он ответил короткое и непонятное: «уже». А сейчас… Сейчас я узнала, насколько большой смысл он вложил в это слово.
– Рей, я не позволю тебе убиваться по чужому мертвому младенцу и погибшим в бою сестрам.
Змей вновь встретился со мной взглядом.
– Тем более голодать. Если тебя мутит от горя – все равно ешь. Стошнит – я еще куплю этих хре́новых ребрышек или той дрянной солянки, которую хлебала Тали. Опять станет плохо, что ж… мне хватит денег, чтобы тебя о-о-очень долго кормить.
В горле стало горячо, будто я хлебнула кипятка. Нос защипало, а щеки обожгли первые слезы. Я стыдливо отвернулась, желая спрятать миг своей слабости. Закусила губу, стараясь подавить рвущиеся всхлипы, но скрыть что-то от Змея было невозможно.
Я слышала, как он поднялся с постели, подошел к комоду и снова вернулся:
– Смотрю, ты тоже не любишь слезы, – хмыкнул он и добавил. – Но не бойся, я не стану тебя стыдить.
Из-за моей спины показалась его рука с тарелкой.
– И все-таки настаиваю на ужине. Печаль приятнее заедать, чем выплакивать.
Я коротко и немного истерично хихикнула, забирая у него тарелку. Взяв одну из четырех костей, поднесла к губам еще теплый кусок мяса и жадно вгрызлась в него. Солоноватый, наполненный ароматом специй сок потек по губам и подбородку, а мясо показалось невероятно вкусным и в то же время отвратительно горьким из-за переполнявшей меня печали. Однако с каждым укусом печаль стихала. Она разжимала свои стальные оковы, позволяла сделать судорожный, но свободный вдох и оседала приятной тяжестью в желудке.
Я была очень благодарна Змею за его поддержку, но… Как выяснилось, без пакостей он не мог.
Стоило Талине появиться на пороге спальни, как асигнатор вальяжно растянулся на кровати и сказал, чтобы она сама ночевала со своим бестолковым учеником, а ему и здесь неплохо. На все уговоры Талины, мол, нам лучше поделиться на девочек и мальчиков, Змей просто перевернулся на другой бок и попросил оставить его в покое.
Все…
