Он вручил мальчишке, открывшему ему дверь, медный пятак и стремительно вошел в избу, на ходу сбросив с себя кунью шубу, – впрочем, упасть ей не дали, какой-то верткий мужичок в коридоре ловко подхватил ее и унес в гардеробную, – уверенно прошел вперед. В большой гостиной несколько цыганок и два гитариста зажигали песней. В центре зала две молоденькие цыганки исполняли танец, заманчиво и соблазняюще потряхивая плечиками, чем приводили в какой-то животный восторг расположившихся на диване двоих мужчин. Какого они возраста – сказать сложно, оба бородачи и лиц толком не разглядеть. Оба сверхупитанные, потому ради предосторожности расстегнули камзолы. Наверняка не простолюдины, возможно, купцы: у обоих из карманов жилетов провисали серебряные цепочки часов. Мужчины уже были раззадорены так, что от нетерпения начали поерзывать и дрыгать ногами. Похоже, они готовились вот-вот наброситься на этих юных девиц и уволочь их в комнаты, лишь ради приличия дожидались окончания номера. Потемкин на минуту остановился, глядя, как танцуют юные девицы. Кажется, они были совсем еще девочками, лет тринадцати – четырнадцати. И такие красивые, свежие своей юностью, что словами не описать… Недолго думая, Потемкин подошел к девочкам, ухватил их за талии, чуток приподнял и, не дожидаясь окончания номера, понес в соседнюю комнату.
– Эй, человек! Ты что делаешь?! – вскочили купцы. – Они уже заняты!
Тут же оба двинулись за Потемкиным. Тем временем коридорный уже успел выглянуть на улицу. Он давно знал Потемкина и по его карете понял, что человек за эти годы сильно поднялся. Потому цыган мгновенно оказался между конфликтующими сторонами.
– Господа! Прошу вас, пожалуйста, не ссорьтесь! Он ведь, знаете кто… – указав пальцем сначала на скрывшегося за дверью Потемкина, затем подняв его кверху, сказал коридорный. – Да не волнуйтесь вы, я вам найду такие спелые ягодки, что тот начальник потом будет слюни глотать от зависти. А девочки эти… Они же еще совсем зеленые, ничегошеньки толком не умеют…
Чем все это завершилось – Потемкин не знает. Сам он этих двух юных девиц заставил извиваться под собой до самого утра. И как они, совсем еще дети, выдержали такого здоровяка…
Впрочем, Потемкин и сам вернулся от цыган изрядно уставший и опустошенный, потому завалился в постель с мыслью поспать до самого обеда. А в действующую армию он уедет скоро, возможно, даже на следующий день с утра пораньше. Однако выспаться вволю не пришлось, часов в одиннадцать его разбудил лакей.
– Я что тебе говорил?! – обругал его Потемкин. – Никого ко мне не пускать. Отдыхаю я! Вернулся с войны, имею право…
– Прошу прощения, Ваше Высокопревосходительство, но там, – кивнул головой в сторону вестибюля лакей, – близкая подруга императрицы графиня Прасковья Александровна Брюс.
Если бы пришел с визитом кто угодно из знати, Потемкин не стал бы отрываться от постели, но графиня Брюс – это дама особая, она – младшая сестра генерал-фельдмаршала Румянцева. Потемкин через лакея попросил ее немного подождать и спешно начал одеваться. «Что бы это значило? – думал сам тем временем. – Ужель Екатерина захотела-таки со мной повидаться? И для чего это ей надобно?» Разгоряченный этой мыслью, он вышел к графине с приподнятым настроением и чуть ли не со счастливым лицом.
– Доброго тебе дня, Параша! – на ходу поздоровался он. Они знали друг друга давно, потому особых церемоний между ними не требовалось.
– День-то какой еще добрый, Гриша. Да и все остальное ничего. Сам-то как? – приветливо ответила графиня.
– Ну как… Солдат обязан отправляться на войну. Может, денька два отдохну. А может, укачу завтра. Все зависит от настроения. Здесь, в Петербурге, меня больше ничего не удерживает.
Хитро прищурившись, графиня глянула Потемкину в глаза и лучезарно улыбнулась.
– А Екатерина? – с намеком спросила она.
– Екатерина Алексеевна – моя оборванная мечта. Вчера она ясно указала мне мое место. Оно, если и при дворе, то лишь в мусорном углу, как у домашней собачки. При всем свете так меня опозорила, что век не забуду, – молвил Потемкин в ответ и вдруг надрывно воскликнул: – Параша, я не понимаю, за что меня так?! Ну, ладно, не любит и даже не уважает она меня. Но зачем так поступать?
Графиня опять взглянула Потемкину в глаза, затем из кресла пересела к нему рядышком на диван, плотно прижалась.
– По-моему, ты сильно ошибаешься, – прошептала она тихо. – Катерина, конечно, царица, а все-таки, прежде всего, женщина. Мужик должен уметь завоевать ее. Не просто так: подойти и завладеть, а завоевать. Понимаешь? Завоевав же, быть способным удовлетворить ее желания, вплоть до каприз… – Тут вдруг спросила обыденным тоном: – Гриша, ты как вел себя с нею в этом плане?
– Как-как… Все-таки она наша государыня-императрица… – не очень определенно ответил Потемкин. Впрочем, всему двору ведомо, что у Екатерины перед графиней Брюс нет никаких секретов.
