Подразделение, желавшее пригласить того или иного артиста, высылало за ним либо тачанку, либо просто верховых, и поручик с горечью отмечал Ольгину всегдашнюю готовность отправиться с ними, её самообладание и независимость. Оказывается, она вовсе и не нуждалась в его защите, к чему Вадим подготовил себя с первой встречи. А махновцы испытывали к девушке смешанное с восторгом почтение и не собирались никому давать её в обиду.
Зацепин стал думать, что Ольга и не стремится к его обществу, и потому его чувства к ней попросту безнадежны. Это поручика очень удручало, но, так как он был человеком дела, то решил для себя при первой же возможности открыться княжне, которой вряд ли когда-нибудь придется пользоваться своим титулом.
А жизнь шла своим чередом. Как-то, после одного из выступлений, Вадима с Катериной пригласили на обед анархисты. Сам Лютый, один из подручных батьки Махно, сидел рядом за столом и, обнимая поручика за плечи, признавался:
- Дуже я вас, артистов, уважаю. Такое вы умеете, аж дух захватывает! От признайся, куда делся Васькин браунинг? Все видели, как ты положил его в ящик, а потом по стенке постучал, открыл - нема. Може, у тебя там зверек какой сидит обученный, какая-нибудь мышка?
- И куда же она все уносит?
- В ящике где-то дырка, а? И в столе такая ж, на который ты этот ящик ставишь. Угадал?
- Нет, не угадал. Просто, Сидор, я тебя тоже уважаю, но секрет открыть не могу. Это мой хлеб.
И добавил как бы про себя:
- Смешно сказать: ящик - мой кормилец!
- Тогда другой секрет открой. Твоя помощница - Катерина - тебе, скажу, не под стать. Она - баба справная, здоровая. Ты против неё хлипкий. И моложе глядишься.
- Здесь никакого секрета нет. Катерина действительно только моя ассистентка.
- Значит, она свободна?
- Думаю, нет. По крайней мере, я знаю её жениха. Они хотят пожениться в Мариуполе, там у Герасима - отец с матерью.
Лютый помрачнел.
- Герасим... Ваш борец, навроде?
- Борец.
Анархист помолчал и тяжело вздохнул.
- Этот ей пара. Супротив такого и мне не сдюжить.
Катерина, будто почувствовав, что говорят о ней, улыбнулась им через стол и показала глазами, мол, пора уходить. Вадим заторопился прощаться.
- Погодь, - Лютый положил ему на плечо тяжелую ладонь и скомандовал сидящему рядом молодому казачку. - Мешок неси!
И кивнул Катерине.
- А ты, девонька, садись сюда, разговор небольшой есть.
Катерина обошла стол и села рядом. Лютый оглядел её ласкающим взглядом.
- Говорят, ты замуж собралась? Может, передумаешь, пока не поженились? Я добрый, знаешь, как любить тебя буду!
Катерина твердо выдержала его взгляд.
- Верю. Только сердцу не прикажешь. Спасибо за хлеб-соль.
Казачок принес набитый продуктами мешок.
- Это вам. Хлопцы благодарят.
Лютый кивнул на сидящих за столом. Те дружно захлопали.
- Думали деньгами дать, да что сейчас деньги?
Он замялся и посмотрел на Катерину:
- Катря, не обидь отказом!
Вынул из кармана френча коробочку и предложил женщине. Та открыла её и зажмурилась от вспыхнувших из неё бриллиантовых огней.
- Подарок, на свадьбу, - он спешил, боясь её возмущения. - Не думай ничего плохого. Это так. За твою красоту. За честность. Без обиды. Знаешь, что хлопцы говорят? На неё - на тебя, значит, - смотришь и жить хочется, раз такие женщины на свете есть. Возьми.
Катерина взглянула на Вадима. Тот согласно кивнул. Она взяла коробочку и поклонилась мужчинам.
- Спасибо.
Сидящие в горнице взревели от восторга. Решение подарить Катерине серьги было их общим. И тут же примолкли, будто с мечтой расставались и чувствовали, что никогда больше её не увидят.
"Вот тебе и неотесанное мужичье!" - растроганно подумал Вадим и тут же вздрогнул от признания наклонившегося к его уху Лютого.
- Мы вчера белый обоз взяли. Драгоценностей - на многие тыщи! В общую кассу сдали, но кое-что и себе оставили. За беспокойство.
И довольно хмыкнул.
- Послушай, - некоторое время спустя возбужденно говорила Вадиму Ольга, тоже вернувшаяся с представления, - я у анархистов кое-какую литературу полистала. Не так все просто, как мы себе представляем! А они, между прочим, в своих воззваниях на слова графа Толстого Льва Николаевича ссылаются: "Без возвеличивания себя и унижения других, без лицемерия, обманов, без тюрем, крепостей, казней, убийств не может ни возникнуть, ни держаться никакая власть!"
Ольга декламировала с пафосом, почти как Алька эмоционально размахивала руками. По мнению Вадима, она с каждым днем все больше утрачивала и врожденную утонченность, и аристократическое воспитание, приобретала столь свойственные революционерам черствость и фанатизм; начинала думать об окружающем в мировом масштабе. Что ей было до страданий тех, кто рядом с ней! От этих мыслей Вадим помрачнел ещё больше.
- У тебя что-то случилось? - почувствовала наконец неладное Ольга.
- Ничего! - сердито буркнул он и язвительно подумал: "Заметила! Лучше поздно, чем никогда. До того ли ей теперь? Любимица анархистов, революционная амазонка, Гаврош в юбке! Глядишь, скоро начнет по окопам ползать, патроны анархистам подносить!"
А вслух сказал.
