На всякий случай Герасим украдкой сжал маузер. Однажды ему пришлось стать свидетелем разборки между двумя ворами. Один был вооружен пистолетом, бравировал превосходством, раскручивал оружие на пальце, а другой в это время, — вроде почтительно склонившись перед ним, — выхватил и-за голенища нож и метнул вооруженному прямо в горло. С той поры он старался никогда не расслабляться в подозрительных ситуациях.
Аренский, похоже, ничего подобного не знал. Он соскочил с тачанки и, почтительно поклонившись, — старшему по возрасту! — подошел к цыгану. В последнее время он всегда мучился, как обращаться к посторонним: господин, товарищ, сударь? Потому сказал без затей:
— Здоров будь, человече!
— И ты, брат, будь здоров, — сдержанно ответил ему цыган, внимательно вглядываясь в лицо и, секунду поколебавшись, пожал протянутую руку.
— Повозка, вижу, боевая, — чисто по-русски произнес он, — а вы все в штатском. Разведка?
— Какое там! — по-простецки махнул рукой Аренский. — Мы есть самые мирные штатские люди. Цирковая труппа. Скорее, её жалкий кусочек. А тачанка, это так, по случаю нам досталась.
— Этот случай может вам выйти боком, — покачал головой цыган. — Лучше бы вам любую захудалую телегу.
— Мы бы и рады, да где ж её взять? Разве вот с вами на кибитку поменяться.
Василий Ильич сказал это просто так, безо всякой задней мысли. Он знал, что для кочевников кибитка — дом на колесах — жизненно необходима. Но они продолжали разговаривать на эту тему, словно не было по обе стороны людей, молчаливо ждущих окончания разговора, словно циркачи только для того на тачанке и приехали, чтобы сменять её на что-нибудь мирное.
— Есть у нас хорошая кибитка, — сказал между тем цыган-предводитель, — хозяева, два молодых парня, думаю, не скоро станут в ней нуждаться: их вчера деникинцы мобилизовали. Вернутся, что-нибудь придумаем. К кибитке предлагаем одну нашу лошадь вместо ваших двух. Подумайте, лошадь у нас тоже не старая, трехлетка; не такая быстрая, как две ваших, но выносливая.
"Две лошади на одну, — пронеслось в голове Аренского, — а равноценный ли это обмен? Как пить дать, надуют, одно слово — цыгане!"
— Продешевить боишься? — насмешливо спросил цыган, точно подслушав его мысли. — Мы ведь вам не просто повозку даем, дом: ехать можно, жить можно, — мы так строим.
— А зачем вам-то военная повозка? — не удержался от вопроса Василий.
— Я же не спрашиваю, где вы её взяли? — отпарировал цыган.
— А, леший с вами, — решился наконец Аренский, — берите, была не была!
Они ударили по рукам.
Цыган подошел к костру и сказал соплеменникам несколько фраз. В ту же минуту лесная тишина разорвалась шумом, смехом, мужчины куда-то побежали.
— Разгружайтесь! — только и успел крикнуть товарищам Аренский, как цыгане окружили их и стали стаскивать на землю узлы.
— Что вы делаете? — попытался возмутиться Герасим.
— Почему мешаешь? — одернул его вожак. — Пусть помогают. Не беспокойтесь, мы не у всех воруем, ничего не пропадет!
Две цыганки, звеня монистами, потащили к костру Ольгу с Катериной.
Старшая, как она представилась, Татьяна, склонилась к Ольге и гордо кивнула на вожака.
— Муж мой, он сделает все, как надо. Не обидим. Свою кибитку отдает сто лет будете ездить, не сломается.
— Зачем же вы меняетесь? Разве вам самим она не нужна?
— Нужна, моя красивая, очень нужна! Только ваша тачанка ещё нужнее. Я уж думаю, не наколдовал ли муж, не завернул вам сюда дорогу? Он может!
Она тихо засмеялась.
— Давай, милая, погадаю тебе. Всю правду скажу: что было, что будет…
Ольга невольно отдернула руку — никогда прежде с цыганами она не сталкивалась и, как оказалось, в глубине души их побаивалась. Цыганка истолковала её жест по-своему.
— Гордишься? Кто голову высоко держит, тот ямы у себя под ногами не видит!
В любом другом случае Татьяна принялась бы уговаривать неопытную девчонку, — мало ли у цыган приемов для молоденьких дурочек! Но в Ольге, независимо от внешней доброжелательности, цыганка своим острым чутьем на людей, развитым веками борьбы за выживание, она почувствовала высокорожденную с их ненавистным цыганам умением ненавязчиво дать понять, насколько ниже по крови стоящий перед нею. Но она тоже — не прах у ног! Татьяна — жена баро, любимая жена, которая родила мужу восьмерых детей! Пусть эта гадже [22] проживет так же…
— Подождите! — теперь Ольга схватила цыганку за руку, мысленно проклиная себя за это "лиговское", как шутил дядя, выражение лица. — Я ведь тоже… гадать могу.
Она сделала вид, что разглядывает ладонь Татьяны, а сама просто представила себе цыганку… вчера. Да-да, именно вчера случилось у этой женщины несчастье. Старшие сыновья… Ольга и не заметила, как стала говорить вслух.
— Миша и Гриша, — подхватила цыганка и сразу поникла, будто жизненная сила из неё стала быстро уходить. — Близнецы… Деникинцы на войну забрали. Отец отдавать не хотел, так его офицер в лицо ударил. Цыгане такое не прощают!
— И потому вам наша тачанка нужна? И обе лошади — для погони?
Цыганка, не отвечая, пристально разглядывала Ольгину ладонь.
