– Дунай! Дунай! – закричали ратники за окошком кареты. – Близко уже!
– Чего кричат-то? – спросила в полусне Марфа. Быстро открыла глаза. – Напали на нас?
– Дунай рядом, – пояснила Анна. – Бестолочь ты, Марфа! Спи давай!
На Дунае княжеский кортеж ждали корабли. Ведь франки возвращались прежним путем! Они переправились на правый берег самой романтичной реки Центральной Европы и добрались до Кракова. Тут Анну ожидала радостная встреча с близкой и дорогой родней! Польской королевой была тетка Анны – Мария Добронега, сестра Ярослава. Он-то, Ярослав Мудрый, и отдал сестру за короля Казимира. Добронега уже родила мужу пятерых детей: Болеслава, Владислава, Мешко, Оттона и дочь Святославу.
Пир закатили в честь племянницы на весь польский мир! Вот где Марфа и другие русские красавицы строили глазки польским кавалерам! Нынче Краков жил мирно, а ведь еще недавно Польша была охвачена гражданской войной!..
Прадед Казимира Мешко Первый из династии Пястов в 966 году объединил племена полян – отсюда государство и стало называться Польшей – и принял христианство. Иначе говоря, опередил Русь с новой религией на тридцать лет. Но христианство его было западного образца, потому что польские земли находились под влиянием Священной Римской империи. К моменту прибытия Анны в Польшу государство, напившись кровью в распрях, едва успокоилось. Вырваться из смуты Казимиру помогли император Германии и великий киевский князь Ярослав Мудрый, но Польше пришлось фактически потерять независимость и признать над собой протекторат Священной Римской империи.
– Как вам, тетушка, живется вдали от дома? – спросила Анна. – Скучаете по Киеву? Слезы небось льете?
– Поначалу и скучала, и слезы лила, – честно ответила та. – Но если муж попадется любящий, милая Аннушка, то все стерпится, а мой муж Казимир любит меня. – Она вздохнула и добавила: – Как я желаю тебе такой же судьбы!
И у Анны посветлело на душе: ведь ее муж, этот симпатичный сорокадвухлетний старик, очень любил ее! Если верить словам его послов…
Понянчившись с племянниками, Анна продолжала свой путь. Но посещение Польши заставило ее задуматься. Анна тяготилась мыслями. Все чужое, и главное – чужая вера! Чужие храмы. А тут они возьми с Марфой, близкой подругой, и заговори о венчании. И вдруг тень пробежала по лицу юной княжны. И тягостное молчания возникло в карете.
– О чем задумалась, Аннушка? – взяв ее руку в свою, спросила подруга Марфа.
– О том, Марфушка, что мне придется в чужом храме венчаться. А ведь я православная. Что скажет на то Господь?
На дворе стоял 1051 год. До официального разрыва все еще единой христианской церкви – на православную, восточную и католическую, западную – оставалось ровно пять лет. В тот год на очередном соборе в Никее расплюются священники – буквально! – и порвут отношения. Но открытая неприязнь существовала уже давно – и не одно столетие! И с каждым веком неприязнь эта, подкрепленная войнами за территории и духовное влияние, становилась все более похожей на кровную вражду…
– Поймет он меня? – со слезами на глазах спросила Анна. – Простит?
– Поймет, Аннушка, – ответила Марфа и перекрестилась. – И простит.
– Ведь я же не для себя стараюсь? А для батюшки. Для Киева, для всей земли русской. И себе не принадлежу…
Марфа обняла княжну и заплакала.
– Еще как стараешься! И мы с тобой заодно! Я ведь тоже, если замуж выйду, латинянкой стану! И горевать буду!
И две девушки в объятиях друг друга заревели горькими слезами о своей нелегкой судьбе.
Княжна проехала через Прагу, затем через центральные земли Священной Римский империи. Тут им порукой во всем был император Генрих Третий Черный, и только потом кортеж пересек самую восточную границу огромного и пестрого, поделенного на вольнолюбивые сеньории, королевства франков, а именно попали на территорию графов Шампанских… Земля древнего города Реймса с большим епископством, принадлежавшая домену Капетингов, раскинулась как раз на границе с Шампанью. Все было продумано идеально! Анна Русская должна была въехать в Париж уже королевой, повелительницей всех французов!
Но вначале – Реймс!..
– Неужто вновь печалишься, милая? – спросила подругу Марфа. – О чем же?..
– Господа прошу…
– Чтоб красивым жених был? Не только на картинке, а живьем?
– Не-а.
– Так о чем же, Аннушка?
– О великой милости…
– Ну, говори же ты!
– Мне ж скоро женой быть, глупая! Чтобы сын у меня был, вот о чем!
– А-а…
И Анна была права: за этим ее «продавали» и «покупали», как продавали и покупали всех царевен и принцесс во все века!
– Если сына рожу, монастырь велю построить! – выдохнула Анна. – Большой-пребольшой! Как наша Лавра!
А впереди уже росли башни Реймса…
