Дождь вынуждает меня вернуться во двор. Хотелось бы присесть на скамью в галерее, но здесь уже полно балбесов. Не при них же… Не знаю, чем занять себя до обеда. И не лучше ли мне пойти в замок, гулять по нему одному? Что если узнавание стихии будет связано с опасностью, тот появится, а я как приманка и вокруг толпы учеников? Ловлю себя на том, что растерян. По идее, если мне обещали, что я узнаю – это может происходить даже в моих комнатах, некто придет ко мне или меня вдруг посетит откровение… А вдруг мне надо пойти в библиотеку и там рыться в книгах, искать что-нибудь про магию ота? Да уж, договор – это совсем не Феликс Фелицис, про который знаешь точно, что он приведет тебя туда, куда нужно, и ничего не надо делать самому. Стоп. Из чего, собственно я сделал этот вывод? Из того, что я не чувствую этой уверенности, потому что не знаю, как договор действует? Действительно, просто успокоиться и все. Фелиппе уже ушел, договор начал действовать, я могу идти куда угодно, в том числе к себе, они обещали, значит, я это получу. «Лили» обещала мне ад, Трелони предсказала мне ад, я еще должен пройти его, прежде чем со мной что-то случится. Никогда не думал, что подобные предсказания могут успокаивать…
Сразу после обеда у меня Маршан, потом нужно принести последнее зелье Люпину, он уже не будет сегодня в состоянии спуститься за ним сам. Все оставшееся время я прекрасно могу провести у себя. Выхожу из галереи, чтобы пройти в холл, краем глаза отмечая святую троицу, болтающуюся у фонтана, и вдруг вижу Драко, несущегося ко мне со всех ног:
Маркус! Он упал в обморок, профессор. Он уже второй раз падает за два дня!
Северус, мистер Малфой говорит, что это не первый раз, что мистеру Флинту становилось плохо и на прошлой неделе? – Поппи хлопочет над Маркусом, проходя диагностическими заклинаниями второй раз.
Флинт уже не в обмороке, но на всякий случай под усыпляющими чарами – некоторые диагностические заклинания неприятны, и даже болезненны. Диагностику сон делать никак не мешает.
Маркуса можно назвать красавцем, даже несмотря на слишком большие зубы. Он немного напоминает латиноамериканца. Черные жесткие волосы, черные густые брови и серые, но из-за больших зрачков кажущиеся черными, глаза. Именно такие глаза называют чарующими. Сейчас смуглая кожа прибрела почти что цвет муки, до того она бледная. Впрочем, скоро она превратится в землистую, передо мной лежит, можно уже сказать, труп. И с одной стороны – сам напросился и надо отвечать за свои поступки, тем более даже не граничащие с преступлением, а именно преступления; не хотел бы я быть на месте Забини. А с другой стороны – что он в своей жизни видел хорошего, кроме Квиддича? Пока был жив дед, который умер только в конце прошлого года, в доме Флинтов ходили по струнке. Против его воли нельзя было даже чихнуть. Тот же отец Флинта на первом курсе умолял меня, буквально в ногах валялся, просил придумать Маркусу какую-нибудь дополнительную работу, чтобы он на законных основаниях мог бы остаться в Хогвартсе на рождественских и пасхальных каникулах. Но, не дай Мерлин, не отработки. Оттого Маркус и завалил все экзамены в прошлом году, чтобы только остаться в школе еще на один год, предпочел получить за это, но не возвращаться домой. Дед умер в декабре. Представляю, насколько они вздохнули свободно, а теперь - новая напасть. Маркус, между тем, единственный сын.
Конечно, я оправдываю его, пытаюсь найти смягчающие обстоятельства, иначе, возможно, меня раздавит груз собственной вины – я позволил такому случиться на моем факультете. Минерва появляется на пороге, наверное, убедиться, что капитан соперников перед решающей игрой выведен из строя, и я почти завидую, что в ее разнузданном и, казалось бы, предрасположенном к такому львятнике ничего подобного не происходит.
Северус, это… - Поппи отрывается от Маркуса и стискивает палочку обеими руками.
Да?
Я уже знаю, что она скажет, и все-таки, наверное, где-то во мне еще жива глупая надежда, потому что, когда она говорит, меня словно ударяет Круциатусом. Давно подозревал, что самое лучшее, что я могу сделать – это разучиться надеяться вообще.
Это проклятие. Первичное поражение есть почти на всех органах. Значит, оно – смертельное?
Я не знаю, что сказать. «Поппи, может быть, ты ошиблась?» Смешно.
Поппи, а ты не могла?.. – робкий вопрос Минервы повисает в воздухе.
Нет. Это исключено. Я сделала диагностику уже два раза.
Я встаю:
Можешь быть довольна. В игре с Гриффиндором, - выплевываю, - он точно играть не будет.
Северус! – двойной возмущенный вопль настигает меня, когда я уже оказываюсь в кабинете Помфри у камина.
