Альбус спит, лицо расслабленное, на полу рядом с кроватью – стакан, и пахнет от него снотворным. Судя по осадку на дне, проспит он еще несколько часов. Все правильно, он и не мог бы участвовать в ритуале лично, с его-то обетами. А все-таки срежиссировал его - и как ни казалось мне, что я действую самостоятельно, где-то за мной, надо мной все время был план. Ба, старая знакомая, давно не виделись, марионетка Альбуса Дамблдора, Северус Снейп! И не так уж обидно, на самом деле. Я ведь такой же. Что Альбус не посвящает меня в свои планы, что я - тех, кто близок мне. Что Альбус использует тех, кто очарован его силой, что я – тех, кто очарован моей.
Возвращаюсь к себе и тяжело обрушиваюсь на диван. Уставился на огонь в камине, и так и сижу. Не сдвинусь с места, пока не придет пора Поттеру вставать. Вот только на секунду прикрою глаза.
Но кажется, сделать это мне не суждено. Лохматый комок вылетает из камина на столик, расшвыривая чашки и блюдца, черный лохматый комок с перебитой лапой, пахнущий паленой шерстью. Подхватываю его на руки, прижимаю к себе, смеюсь, глажу и снова смеюсь. А он лопочет что-то, пачкает меня сажей и лижет шершавым языком в лицо. Все правильно. Кто-то заводит кошку, кто-то жабу, а я – демона. Все хорошо.
========== Глава 115. О магии, темной и не очень ==========
Утро было прохладным, дождливым и сонным, а еще к нему отчетливо примешивалась тревога – Ромулу и Хуан Антонио неожиданно, никого не предупредив, не попрощавшись, ушли к Книге судеб ночью. Известие это выгнало на общий завтрак всех Вильярдо, исключая остававшуюся в постели баронессу, и все сидели за столом молча и, будто в доме лежал покойник, говорили вполголоса и не смотрели друг другу в глаза.
Невыспавшаяся Эухения душераздирающе зевала, ей вторил составлявший ей полночи компанию у постели Мора Гжегож. Вероника Алехандра занавесила лицо волосами, и если Эухения и улавливала за этой маскировкой торжествующую усмешку, то ей было абсолютно все равно. Все, чего она хотела сейчас – это чтобы Гжегож остался дома, но он отправлялся с Вероникой Алехандрой в Мадрид. Та готовилась к государственным экзаменам для волшебников старшего школьного возраста на домашнем обучении (как будто в Испании существовало другое!) и сегодня сдавала отборочные тесты.
«Можно подумать, он помолвлен с ней, а не со мной», - подумала Эухения недовольно, когда Гжегож поцеловал ей руку на прощанье и ушел в холл вслед за Никой. Впрочем, ворчать было глупо. Баронесса вчера объявила, что собирается нанять секретаря, и в числе его обязанностей будет также аппарировать вместе с младшими.
Вздохнув, Эухения вернулась наверх. Дверь комнат Ромулу была приоткрыта, и оттуда доносилось наигранно-бодрое и ужасно фальшивое пение. Эухения прошла мимо и уже потянула за ручку двери крайней гостевой комнаты, когда Рита выскочила в коридор – в сапогах выше колен и в плаще с вставками из драконьей кожи.
Я – на охоту, - крикнула она и умчалась.
Нет, она когда-нибудь доиграется.
Эухения оглянулась и увидела в проеме балконной двери Эрнесто. Тот комкал в ладони пачку сигарет.
Бабушка ведь не собиралась сегодня?..
Нет, не собиралась, - он подбросил пачку вверх, испепелил ее и ушел.
Эухения вошла в гостевую комнату. За дни болезни Мор заметно исхудал, и скрючившееся под белой простыней тельце казалось совсем маленьким. Рядом с постелью стояла чаша с ярко-зеленой жидкостью. Она пахла болотной тиной и неприятно липла к пальцам, но это единственное, что помогало от периодического повышения температуры. Эухения намочила губку и принялась обтирать раскаленный лоб. Губы Мора растрескались и запеклись черными корочками, и у Эухении, когда она видела его лицо, каждый раз вздрагивало сердце.
В выздоровление лепрекона она не верила. Более того, Гжегож, которому удалось немного проникнуть в разум Мора, сказал, что в своем сне тот испытывает ужасные страдания. И Эухения уже не раз задумывалась, не лучше ли позволить ему умереть. Прошло всего несколько дней, но ей казалось, что все это длится уже годы и не будет этому и конца, и края.
«Потерпи, - говорил Гжегож. – Ты тоже вышла из комы не за один день. Организму нужно набрать силу».
Но пока что, кажется, организм Мора силу только терял.
Эухения откинула простыню и принялась обтирать грудь, живот и то, что ниже. Анатомия Мора вполне походила на человеческую, ничего необычного, только меньше и зеленое, а так – даже пупок имелся, но, когда дело дошло до половых органов, по размеру вполне себе сопоставимых с размерами органов если и не взрослого мага, то подростка, Эухения вздрогнула. Рука неловко дернулась, и губка шлепнулась на пол.
На поверхность памяти, словно вода из кувшина на стекло, щедро выплеснулся декабрьский день. Эухения попятилась и, миновав кресло, сползла по стене.
